Не привыкшие к пассивной тактике гвардейские части начали лениво окапываться, поглядывая на это самое препятствие – неиссякаемый поток беженцев. Генералы не торопились, их задача была освободить город, а не превращать его в развалины. Горячие головы вымирающего племени авиаторов, желающих, почем зря, получить медали, быстренько охладили, ограничив их стремления десятью патрульными дирижаблями разведки. У кого работы, как всегда, хватало через край, так это у «патриотической полиции». Пять тысяч специалистов, пригнанных из периферии, во все глаза выискивали среди беженцев дезертиров из собственного министерства. Маршал информации и пропаганды через передвижную телевизионную станцию обратился к восставшим, и предложил капитулировать, выдав своих главарей, однако, ответа не получил. Его локальное выступление уже через три часа после начала, было подавлено введенной в строй столичной радиотелевизионной мощью, находящейся в руках повстанцев. Штаб Объединенных Революционных Армий призвал армию, флот, авиацию и мирное население перейти на сторону народа. Вот тогда генералы запаниковали.

У консервированной рыбы не было вкуса, запаха тоже, однако Лумис жевал не торопясь, еще со времен юности он знал цену пищи и еще он знал: в осажденном городе эта цена будет расти при любых начальных условиях. Посему, он скрупулезно работал вилкой из дерева под названием липон, очень дорогого дерева. Кто-то из подчиненных приволок целый набор аристократической посуды, в том числе эту вилку. Была она украдена или подобрана в горящем доме, не имело значения, с момента начала войны с правительством, мораль изменилась. Она стала очень пластична эта мораль. За считанные дни Лумис лично убил или искалечил, а это в условиях военной медицины равнозначно, несколько десятков человек, больше, чем за три предыдущие цикла. Совесть возмущалась по этому поводу, но логика войны считала моральным. Мораль мирного времени убийство не допускала, считая преступлением, но тот, кто в условиях боя действовал по обыденной морали – погибал. Лумис знал, что переключатель морали имеет еще несколько диапазонов в обоих направлениях, то есть, к высшему гуманизму и к людоедству близких людей. Этот переключатель срабатывал от изменений в окружающем мире. Лумис радовался, что судьба, покуда, берегла его от больших катаклизмов. На своем веку он знал несколько людей, у которых переключатель морали щелкал произвольно, от внутренних импульсов. Такие искренне недоумевали попадая в камеру смертников за убийство случайного, не так посмотревшего прохожего, либо, напротив, с удивлением ощущали в спине лезвие ножа помилованного противника.

Лумис сидел в комнате на четырнадцатом этаже, можно сказать, в самом основании километрового стекломильметолового колоса, рассчитанного на обитание пятидесяти тысяч людей. Это была уникальная, существующая только в пятнадцати экземплярах, исполинская колонна, воздвигнутая в период расцвета Империи. Сейчас казалось невероятным, что с того момента минуло не больше пятидесяти циклов – одна человеческая жизнь, если не резать ее жизненную линию намеренно. Многомиллионотонная скрученная спираль имела имя – «Восточная Башня», она отличалась от всех своих сестер-близняшек только золотистой расцветкой.

Вот уже два часа Лумис готовил ее уничтожение. В задачу его группы входила очистка здания от людей и прикрытие техников устанавливающих заряды. Последние, по его расчетам, могли спокойно спать, по крайней мере, до вечера. Энергетический блок этого микрогорода не функционировал, лифты стояли, и только кое-где мерцало аварийное освещение коридоров. Под начальством Лумиса было триста человек, из них половина – необученные стрельбе ребята. Больше всего Лумис боялся напороться на засаду «белых касок» в очередном лестничном пролете. Несколько опытных, вооруженных гранатами полицейских, могли бы, за каждый пройденный этаж, брать с них мзду: десять человек убитыми. Он не мог этого позволить потому, что этажей было и так вдвое более чем его рекрутов-неумех. Ведь и без зеленой подсветки Мятой ясно, что первыми под игольные заряды попадут именно эти энтузиасты-добровольцы. То, что в этом здании уже прошла серия боев трое суток назад, ни о чем не говорило, кто мог помешать какому-нибудь отряду гвардейцев, просочившемуся ночью в черту города, закрепиться в одном из завитков ракушкообразной спирали? Баллади взял с Лумиса слово о том, что он не полезет в пекло лично, а будет осуществлять только общее руководство по радио. Лумис пошел на это ограничение подвижности в обмен на использование трофейного грузового дирижабля, для заброски половины группы на крышу.

Он доел паек, отхлебнул из термоса и щелкнул клавишей передатчика:

– Что у тебя, Фейн?

– Прошел сороковой уровень. Все тихо.

– Люди есть?

– В коридорах не видно, а в квартиры мы пока не суемся.

– Продолжай подъем. Пока не доберешься до сотни, я не буду объявлять эвакуацию здания.

Лумис переключил частоту передатчика и развернулся во вращающемся кресле к окну. На этой высоте городских джунглей, вид внешнего пространства не представлял собой ничего интересного: почерневшая, с остатками стекол в круглых окнах, стена небольшого тридцатиэтажного здания.

– Карбан, что у тебя?

– Все в норме, начальник, – отозвался динамик. – Внутренняя связь исправна. Текст обращения готов.

– Ну, прочти, послушаем.

– «Всем жителям «Восточной Башни»! Здание заминировано! Приказываю покинуть квартиры. Лицам, имеющим оружие, выходить с поднятыми руками». Ну, как – весело?

– Весело. Жди указаний.

Штурм столицы начался без всякой артиллерийской подготовки с двух направлений. Вначале произошел ввод тяжелой техники с юго-востока со стороны долины, покрытой пологими холмами. Среднетяжелые электроприводные танки спустились вниз и въехали в город без единого выстрела. Стальные машины, медленно вращая самой верхней башней с малокалиберным орудием, продвинулись на три квартала по широкой улице имени Маршала Пиронга. Цель подразделения была пробиться в глубину обороны восставших и, как можно дальше, создать плацдарм для контроля ситуации изнутри, в худшем варианте, подразделение должно осуществить разведку. Теперь, после предварительного сосредоточения войск, генералитет решил, вводом бронированных чудовищ, сходу охладить пыл Революционного Штаба.

– Это вам не полиция с водометами, – заявил на совещании командующий ударных наступательных сил (КУНС) Баркапазер. – Я возьму город в клешни, и выпотрошу эту заразу без особого шума. А если эти дилетанты попробуют сопротивляться… – он выразительно обвел присутствующих взглядом. – Мои ребятам уже давно не дают вволю размять гусеницы.

– Вы, генерал, все же не забывайте, что это наша собственная столица, – съехидничал министр тяжелой промышленности, с симпатией глядя на командующего.

– Именно поэтому, господин Ним, я и хочу попробовать обойтись без стрельбы, – покраснел Баркапазер. – Я прекрасно знаю, где делают моторы и собирают моих железных друзей.

– Не нервничайте, броне-генерал, мы одобряем ваш план. Действуйте, – подвел итоги главнокомандующий ударной группировки (ГКУГ) штаб-маршал Акнемейдо, избранный накануне председателем Правительственного Комитета, нового органа власти после пропажи императора Грапуприса.