Тот алмаз, который Павел держал в руках, явно относился к числу технических и в ювелирном смысле ничего ценного собой не представлял. Но ювелирные достоинства интересовали Павла в последнюю очередь. Цвет! Изменение цвета, как правило, показывает наличие, пусть самое ничтожное, какой-то примеси. А это может дать самое неожиданное изменение физических характеристик. В том числе и тех, которые больше всего интересовали Павла.

– Ну что? – самодовольно спросил Малыхин. – Понравился алмазик?

– Занятная штучка, – ответил Павел со всей небрежностью, которую мог осилить. – Тоже оттуда?

– Ага, – сказал Малыхин. – Прихватил из любопытства.

– Одолжишь покрутить? – тем же тоном спросил Павел.

– Зачем одалживать? Дар-рю! – великодушно заявил Малыхин. – У меня таких еще штук несколько. Хоть все бери. Русскому человеку для друга ничего не жаль.

– Ну я не именинник и не девица, чтоб мне подарки делать, – сказал Павел. – Ты коньячок употребляешь?

– Я-то? – Малыхин лукаво усмехнулся. – Хороший, под хорошую закусочку, с хорошим человеком. Павел вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Одевайся. Что тут поблизости есть из приличного? «Фрегат»? «Лукоморье» ?

Малыхин сморщился.

– О чем ты говоришь? Какое, к чертям, «Лукоморье»? Сейчас ловим тачку, я тебя в такое место отвезу – закачаешься!

– В какое?

– Увидишь. Как говорится, бензин ваш – идеи наши. Если только сегодня Петрович у дверей – мы увидим небо в алмазах...

В ресторанах Павел бывал нечасто. Несколько раз в студенческие годы, отметить конец сессии или начало учебного года, потом на паре банкетов по разным поводам, на свадьбе у приятеля – и все. Это была не его стихия. Зато Малыхин чувствовал себя, как рыба в воде. Петрович, оказавшийся на службе, мгновенно распахнул перед ним дверь, кинув в очередь алчущих:

– У товарищей заказано!

За это Малыхин что-то сунул в выставленную ладошку, и они с немного смущенным Павлом прошествовали в гардероб и далее в зал, встретивший их раскатом балалаек, звоном посуды и нестройным гулом голосов.

– А-ля рюс. Уважаю! – сказал Малыхин, садясь за свободный столик. Несмотря на очередь за дверями, таких столиков было довольно много.

Они заказали коньяку, салат, осетрины на вертеле. Малыхин продолжал что-то говорить, но Павел не слушал его. Ему стало скучно. В немилом месте, с немилым человеком, под немилую музыку... «Я готов отдать весь „а-ля рюс“, особенно в ресторанном варианте, за...» – неожиданно подумал он. За что же? Ну, хотя бы за «Полет валькирий».

– Павел? Вот не ожидала...

Милей этого голоса в природе быть не могло. Он поднял голову, и глаза подтвердили: она.

С той встречи в январе он не виделся с Таней Захаржевской, но образ ее преследовал его весь месяц, возникая, по большей части, неожиданно, в те минуты, когда он вовсе не думал о ней.

Несколько раз ему виделся один и тот же сон: он катит с высокой крутой горы, лыжи легко и уверенно несут его, скорость нарастает, ему жутко и весело. А впереди и внизу маячит ее зимняя джинсовая куртка, а над курткой – копна медных волос. Она не оборачивается, но знает, что он сзади, и машет ему палкой, зовя за собой. Он отталкивается сильней, все набирает скорость, но расстояние не уменьшается, и все не кончается склон. Наконец он отрывается от поверхности и летит, летит – сначала вверх, а потом вниз. Ниже, ниже и быстрее. Тает свет, и перед ним распахивается густеющая чернота, в которой все ярче светятся ее волосы. «Обернись же, посмотри на меня!» – без слов молит он. И вот она поворачивается, и золотое, нестерпимо яркое сияние ее глаз ослепляет его. Он вскрикивает – и просыпается...

Он ругал себя, что в тот раз не договорился с нею о встрече, не узнал, как можно разыскать ее. Один раз он позвонил на квартиру Захаржевских и спросил Таню. Подошла ее мать, сказала, что Таня там почти не бывает, и поинтересовалась, кто спрашивает и что передать. Отчего-то Павел смутился, как школьник.

– Я вообще-то Никиту разыскиваю, – сказал он, представившись. – Потерял, понимаете, его московские координаты. Вы не подскажете, как с ним связаться?

Еще прежде, на каникулах, он несколько раз пытался вывести Ника на разговор о Тане – исподволь, как бы в развитие какой-нибудь другой темы. Ему очень не хотелось раскрывать перед Таниным братцем свою в ней заинтересованность.

Ник, обычно такой словоохотливый, отмалчивался либо ограничивался короткими, туманными и совсем не добрыми намеками, что побуждало Павла незамедлительно сменить тему.

Ванечка Ларин, напротив, охотно говорил о Тане, к которой относился с явной симпатией. Но, как выяснилось, знал он о ней немногим больше Павла, да и не особо интересовался – у него была своя Таня. И какая!.. С тех пор как молодожены уехали с дачи в Солнечном, Павел с ними больше не встречался. Все не получалось...

– Да вот, приятель затащил, – сказал он, как бы оправдываясь и указывая на Малыхина. Тот сидел, радостно вытаращив глаза.

– Меня, можно сказать, тоже, – с улыбкой сказала Таня. – Перебирайтесь за наш столик. А то там такая тоска.

Она щелкнула пальцами и бросила подошедшему официанту:

– Их заказ принесите вон на тот столик. Туда же еще один стул.

Малыхин с Павлом послушно двинулись вслед за ее шуршащим вечерним платьем к угловому столику, за которым сидели сухопарый средних лет гражданин с козлиной бородкой и хорошенькая пухлая блондинка чуть постарше Тани, с кукольным курносым личиком и алым капризным ртом. Таня подошла к человеку с бородкой и что-то сказала ему на ухо. Тот поднял голову, посмотрел на Таниных спутников и развел руки в стороны.

– Милости прошу, как говорится. Друзья Тани – наши друзья! – Его противному скрипучему голосу плохо давались радушные интонации. – Бадан Станислав Андреевич, начальник главка, – представился он.

– Наш гость из Киева, – добавила Таня. – А это моя подруга Анджела.

– Начинающая актриса, – уточнила Анджела и хихикнула.

– Чернов Павел Дмитриевич, геолог, – с легким кивком ответил Павел, невольно пародируя речь Бадана. – А это мой коллега, Малыхин Геннадий... как тебя по батюшке?

– Можно просто Гена, – отчего-то краснея, пролепетал Малыхин.

Судя по всему, за этим столом мероприятие было в самом разгаре, хотя квадратный мельхиоровый поднос с богатыми закусками – икра, семга, крабы – еще отнюдь не опустел. По кивку Бадана официант принялся разливать по рюмкам водку, раскладывать снедь на чистые тарелки. Павел заметил, что Таня отодвинула рюмку и налила себе фужер фруктового напитка.

– Я за рулем, – сказала она, поймав на себе его взгляд.

– Ну, со знакомством! – проскрипел Бадан, потирая сухие ладошки...

«Странная компания, – подумал Павел, когда в нем улеглась горячая волна, поднятая первой рюмкой. – А впрочем, что мне до них? Главное – она здесь». Он отрезал кусочек рыбы и стал жевать, не сводя глаз с Таниных рук...

– Танцевать хочу, – через некоторое время заявила Анджела. Бадан косо посмотрел на нее. Малыхин икнул, деликатно прикрыв рот салфеткой.

– Разве под это танцуют? – тихо спросил Павел у Тани. Балалаечники вовсю наяривали «Ваньку-ключника».

– Ты здесь первый раз? – удивленно спросила Таня. – Тут через дверь другой зал, там вполне современная музыка. И никаких «вишен в саду у дяди Вани».

– Ты же знаешь, я этого не люблю, – между тем выговаривал Анджеле Бадан.

– Ну, папочка, ну один разик, – не унималась Анджела. – Вон, кто-нибудь из мальчиков меня пригласит...

Малыхин, ловя момент, проворно вскочил, хотя тут же пошатнулся.

– Вы позволите? – обратился он к Бадану. Тот посмотрел на него, на Анджелу и махнул рукой:

– Только два танца, поняла?

– Спасибо, папочка!

Анджела расцеловала Бадана и подхватила Малыхина.

– Я бы тоже размялась, – сказала Таня, – Ты как?

– Я плохо танцую, – грустно сказал Павел. – Но люблю.

– Так пошли. Здесь главное – чтобы хотелось.

Она взяла Павла за руку, и через короткий коридорчик они вышли в большой зал, где гремела музыка и отплясывали веселые люди.