Что значит конкуренция? Это значит на языке капиталистического рынка сравнение качества нашей работы с работой капиталистических стран. Этот вопрос совершенно ясен и прост. Если мы шьем пару сапог в течение двух дней, примерно, и эти сапоги изнашиваем в 1 год, а американец, благодаря лучшему оборудованию, более правильному разделению труда, большей специализации, шьет их полдня, и сапоги прослужат тот же год, то значит, что в этой отрасли промышленности американец в 4 раза сильнее нас. При капиталистическом строе каждое общество разбито на разные классы с очень большим разнообразием достатка, и товары отражают это построение общества. Как мы видим, в старой азбуке были аристократические буквы: вот также и среди товаров есть аристократические товары, которые приноровлены к привилегированному вкусу. Нам, конечно, в ближайшие годы нужны товары массовые, демократические. Это не значит – грубо сделанные и плохо сделанные, неспособные удовлетворить человеческий вкус, но во всяком случае основным качеством товара для нас пока является его прочность. И мы должны научиться теперь не на глаз и не на слух сравнивать наше хозяйство с европейским. Сравнивать с довоенным уровнем тоже теперь уже не годится. Довоенное хозяйство царизма было отсталое, варварское, – потому-то и разгромили царское правительство на войне, что оно опиралось на отсталое хозяйство. Нам нужно наше хозяйство сравнивать с хозяйством европейских стран, чтобы сначала сравняться с ним, а затем и обогнать. Повторяю, нужно сравнивать не на глаз и не на слух. Мы, – говорят, – «почти» так же работаем, как немец, француз и пр. Я готов объявить священную войну этому слову «почти». «Почти» – ничего не означает. Нужно точное измерение. Это очень просто. Нужно взять себестоимость продукции, нужно установить, напр., во что обходится пара сапог, установить прочность товара, срок его изготовления, и тогда уже можно сравнивать с заграницей. На научном языке это называется сравнительным коэффициентом.

Я неоднократно приводил пример с электрической лампочкой. Он ярче всего показывает сущность вопроса. Лампочку легко измерить, оценить, во что она обходится, сколько часов горит по сравнению с иностранной, сколько поглощает электрической энергии и какое освещение дает вокруг себя. Если все это подсчитать, то можно получить совершенно точный сравнительный коэффициент. Если, допустим, окажется, что наша лампочка в 2 раза хуже по сравнению с иностранной, то коэффициент будет 1:2. Общественная полезность нашей лампочки будет равняться половине. Если мы возьмем такие сравнительные коэффициенты для сапог, для машин, для ситца, для гвоздей, для спичек и т. д. и сравним их между собой, то получим так называемый в статистической науке средний взвешенный коэффициент, который определит, насколько мы отстали. Может оказаться, что наш взвешенный коэффициент по отношению к Америке будет 1: 10, т.-е. что мы работаем в 10 раз хуже, чем Америка. Я называю примерный коэффициент, но думаю, что он не очень далек от истины, потому что в Северо-Американских Соединенных Штатах механических двигателей имеется в 40 с лишним раз больше, чем у нас. У нас на каждую душу населения приходится менее одной механической рабочей силы, а там на каждую душу приходится более 40 механических рабочих сил. Вот почему национальный доход в Америке в 8 – 10 раз больше, чем у нас. Там населения 115 миллионов, а у нас – 130, а между тем в год там вырабатывается в 8 – 10 раз больше всех продуктов сельского хозяйства, скотоводства, промышленности. Эти основные цифры должны бить рабкорам в глаза, но они не должны вызывать уныния, для которого нет никаких оснований. С.-А.С.Ш. поднялись и выросли на пустынных пространствах при капиталистическом строе, у нас же освобожденный революцией народ в стране с неограниченными естественными богатствами работает на себя и только на себя.

Таким образом наши возможности гораздо шире. Но, сознавая наши возможности, мы должны в то же время ясно видеть степень нашей отсталости: бахвальству, чванству, комчванству, рабкорчванству не должно быть места ни в коем случае. Надо ясно и правдиво оценить то, что есть.

На днях у меня был такой опыт. Я не буду называть имен, а то опять попадешь на рабкоровскую удочку, хотя на сей раз я подковался хорошо. Дело касается автомобилей, касается резины. У нас был автопробег для испытания автомобилей и шин. Отчет о результатах испытания был послан в газету, при чем было указано, что наша резина оказалась несомненно хуже иностранной, а в некоторых случаях и вовсе непригодной. И вот, беру я газету, пока не скажу какую, но, из внимания к гостям, скажу, что не «Рабочую Газету». Я не зарекаюсь, может быть, я эту газету потом и назову; пока же только производится подготовительная рекогносцировка. (Смех.) Что же напечатали в этой газете? Да напечатали, что наша резина нимало не хуже иностранной, а во многих случаях даже превосходит ее. (Смех.) Я видел и рукопись и фельетон, напечатанный в газете. В рукописи было сказано: наша резина хуже иностранной, а в некоторых случаях и вовсе непригодна. А там сказано: наша резина не хуже иностранной, а в некоторых случаях даже превосходит ее. По-моему, товарищи, это – сплошное бесстыдство. Конечно, мы живем в социалистическом государстве, телесные наказания у нас отменены, телесные наказания – позор, но если бы можно было вообще допустить телесные наказания, то именно за этакие штучки. Потому что обманывать себя, обманывать собственное общественное мнение, – значит губить дело социализма. Конечно, вам будут приводить тысячи всяких оправданий. Скажут, нельзя, чтобы за границей об этом знали, что это имеет, мол, и военное значение, и всякое другое. Вздор, вздор! Резину не скроешь. Иностранцев у нас сколько угодно. И иностранец возьмет нашу резину, повезет ее в лабораторию и оценит ее, и механически и технически, со всех сторон, с полной точностью. Кого же мы обманываем? Мы обманываем нашего рабочего, который читает, обманываем работницу, обманываем самих хозяйственников, которые руководят нашей промышленностью. Мы обманываем крестьян, обманываем армию, – самих себя обманываем. И тем самым губим дело социалистического строительства. Надо каленым железом выжигать эту нашу лживость, хвастовство наше, которыми подменивают реальную, упорную, беспощадную борьбу за поднятие нашей техники и нашей культуры. В этом и заключается задача рабкора в деле борьбы за качество продукции.

Я бы хотел, товарищи, прибавить еще только два слова относительно того отдела, который ужасающе слаб во всех наших изданиях, газетах. Я говорю, товарищи, об отделе мирового рабочего движения. Этот отдел необходимо во что бы то ни стало укрепить и расширить. Если проэкзаменовать не только массовика-рабочего, не только массовика-партийца, но даже рабкора, – знает ли он основные факты из жизни германской или французской коммунистических партий, английских профессиональных союзов, – то я убежден, что экзамен дал бы результат плохой. И это не вина рабкора, а вина наша, – газетчиков, – я тоже к этому цеху немножко принадлежу и беру на себя тоже часть вины. Если вы возьмете, товарищи, коммунистическую печать довоенную, дореволюционную, – по тогдашнему социал-демократическую, – то там этому отделу отводилось несравненно больше места. И передовые элементы рабочего класса воспитывались не только на собственном внутреннем политическом опыте, но, поднимаясь вверх, врастали в жизнь мирового рабочего класса. У нас в этом отношении дело обстоит сейчас гораздо хуже. Конечно, тут есть большие объективные причины: больше дела стало, стали строить новое хозяйство, поднимать миллионные массы вверх. Силы, внимание поглощены внутренним строительством, но все же сейчас не восемнадцатый, не девятнадцатый, даже не двадцать второй год, а двадцать шестой. 8-часовой рабочий день у нас есть как основная предпосылка духовной культуры рабочего класса. Можно учиться, есть свободное время для самообразования. И 8-часового рабочего дня мы, разумеется, ни в коем случае сдавать не собираемся. Наоборот, нам надо поднимать технику так, чтобы при повышении производительности труда иметь возможность через годы перейти от 8 часов труда к 7 часам, потом к 6, 5 и т. д. Но пока что мы имеем 8-часовой рабочий день, как одно из драгоценнейших завоеваний Октябрьской революции и как важнейшую предпосылку для поднятия культурного и международно-политического уровня нашего рабочего класса.