«Я всегда буду возвращаться к тебе. Ничто не сможет удержать меня от этого».

Затем его рука скользит по моему животу, и что-то меняется в его чертах. Там, где раньше царил панический ужас, теперь читается гордость.

— К тебе и нашему ребенку.

Я наклоняюсь и касаюсь его губ своими, а его рука запутывается в моих волосах, пока он углубляет поцелуй. Этот поцелуй передает все слова, которые он не может произнести вслух. Например, как он боялся потерять меня. И как без тени сомнения я теперь принадлежу ему. Когда он отрывается от моих губ, он смотрит на меня открытым, нежным взглядом.

— Я понятия не имею, каково это быть отцом, — признается он. — Боюсь, я испорчу все до того, как пойму, как все делать правильно.

— Не испортишь, — уверяю его я. — Я знаю, что не испортишь, Ронан. Мы будем учиться делать это вместе.

— Я плохо переношу громкие звуки, — тихо говорит он. — Я беспокоюсь об этом, если ребенок будет плакать…

Его слова обрываются, а выражение лица становится отстраненным.

— Ты привыкнешь, — заверяю я его. — Все будет по-другому, когда это будет твой собственный ребенок, Ронан. И мы это выясним, хорошо? Мы сделаем все, что нужно.

Он кивает, но я вижу, что он все еще беспокоится. По общему признанию, есть еще миллион вещей, которые нужно выяснить. Огромная сволочь все еще ждет нас в Бостоне с федералами и арестом всего «Слейнта» и Лаклэна в том числе. Информатор, ребенок, будущее. Сейчас все висит на волоске. И я не должна чувствовать спокойствие.

Но когда я здесь, в его объятиях, а он жив, и смотрит на меня так, как будто сейчас, все в порядке.