— Все нормально, парень? — спрашиваю я.

Он кидает папку на стол с хмурым видом.

— Детектив Джеймс передает тебе привет.

Желание открыть папку непреодолимо. Душу его на корню. Ронан нависает надо мной, как чертов тюремный охранник, а мне надо побыть наедине, чтобы разобраться с этим.

— Какого черта ты делаешь, Кроу?

Тянусь за стаканом ирландского виски, потягиваю его, смотря на него поверх кромки стакана. У него благие намерения. Они всегда такие. Если и есть парень, которому я доверяю в этом мире без тени сомнения, так это Ронан Фитцпатрик. Он последовал за мной в банду в свои шестнадцать по собственному желанию, заслужив  себе путь в Синдикат. Он сражался за меня, убивал и делал все, о чем я его просил. Мы почти как братья, причем настолько близки, насколько могут быть два некровных друг другу человека.

Только по этой причине я отвечаю на его вопрос.

 — Я беру ее на работу.

— Я не доверяю ей, — говорит Ронан.

— Тебе и не нужно.

Он мычит что-то неодобрительно, в то же время как раздается еще один стук в дверь. Мой кабинет — чертово подобие универмага, ей богу.

            — Войдите, — кричу я.

Мэнди просовывает голову в дверной проем и улыбается.

— Не помешаю?

— Да, помешаешь. — Ронан едва может сдерживать свою неприязнь к этой женщине.

— Нет. — Усмехаюсь ему в ответ. — Что тебе нужно, Мэнди?

Ронан выходит из комнаты, а вместе с ним уходит и нахлынувшее чувство вины. Мне не нравится скрывать от него что-либо, но это для его же собственной защиты. Чем меньше он знает об этом, тем лучше. Когда я вновь обращаю внимание на Мэнди, облегчение как рукой снимает.

— Итак, в чем проблема на сей раз? — кидаю ей раздраженно.

Она вздрагивает от холодности моего голоса, а потом надувает губы.

— Почему у Саши больше номеров, чем у меня? Она отрабатывает по расписанию...

— Тебе лучше знать, чем парить меня этим дерьмом, — отрезаю я.

Ни капли не смущаясь, она обходит вокруг моего стола, вальяжно рассаживаясь на нем, выгибает спину, пытаясь привлечь мое внимание к своим сиськам. Возможно, это сработало бы со мной раньше, но я больше никогда к ней не притронусь.

— Ты выглядишь напряженным. — Она льет елейным голоском, уверен, чтобы меня соблазнить. — Я могу это исправить, Лаклэн.

— Ах, я бы не был так в этом уверен, — замечаю я. — Кроме того, разве нет желающих перепихнуться с тобой этим вечером?

Она перекидывает волосы через плечо и растягивает губы в тонкую линию.

— Им всем далеко до тебя.

— Серьезно? — Ухмыляюсь я, подхватывая затеянную ею игру.

Она кивает и застенчиво улыбается. Я тоже когда-то думал, что эти улыбки настоящие.

— Верно, Лаклэн. Ты знаешь, что это правда.

— Тебе виднее. — Приканчиваю виски одним махом и кручу бокал у себя между пальцами. — Ты ведь объездила всех моих парней.

Ее карие глаза холодеют, а я отворачиваюсь. Надо было уволить ее давным-давно. Но так как Шону она по душе, я держу ее рядом. Горькое напоминание о том, что происходит, когда ты доверяешь женщине. Если бы мне пришлось отправить ее паковать свои вещички прямо сейчас, то это создало бы ему массу ненужных отвлекающих факторов. Отвлекающих факторов, типа Маккензи. Стакан в моем кулаке начинает трескаться, когда я понимаю, что сжимаю тот слишком сильно.

— Ты ведешь себя так, будто не можешь даже смотреть на меня, — говорит Мэнди.

Слезы в ее глазах такие же искусственные, как и все остальное в ней. Верность — это единственная истина в этой жизни, и если твоя женщина не верна тебе, ей нет места в твоей постели.

— До тебя только сейчас это дошло? — спрашиваю ее прямо.

Она протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, но я резко отвожу ту в сторону.

— Убирайся к чертям собачьим из моего кабинета и иди-ка поработай.

Она рычит что-то себе под нос, но делает, как я говорю. Когда за ней закрывается дверь, я наливаю еще виски.

Мать ее!

Нахуй всех баб. Кажется, никогда не смогу им доверять. Даже бабам из нашей банды. Мысль о женитьбе на девушке, которую я не знаю, крепко засела в моей башке. Мне совсем не нравится эта идея. Я видел дочерей Виктора может быть, раз или два. Но я не могу вспомнить их лица. И независимо от того, какую я выберу, она гарантированно возненавидит меня.

Я тру лицо руками, а мои глаза возвращаются к папке у меня на столе. В моей груди появляется незнакомое ощущение, когда я думаю о том, что же там внутри. Это может быть тревога, паранойя, подозрение ... или все сразу. Но вместе с тем это нечто совершенно иное.

Рывком открываю папку и смотрю на фотографию голубоглазой девушки, которая в настоящее время занимает все мои мысли. Черные волосы, бледная кожа ... песня, которая приходит на ум, была написана специально для нее. У нее чертовски ангельская внешность. Как и сказал Рори. Я не хочу, чтобы он так о ней говорил.

Она ощущается так, будто уже моя, а я не могу этого допустить. Я хочу, чтобы она ушла. Мне нужно, чтобы она ушла. Из моей жизни и из моих мыслей. Она отвлечение, которое не могу себе позволить в данный момент. Непредсказуемый джокер. Кроме того, она все равно слишком молода для меня. Ей двадцать два. Разница в семь лет, но в моем мире это может быть равносильно трем десятилетиям.

Большим пальцем обвожу контур фотографии, прежде чем отложить ее в сторону. Что мне действительно нужно знать, лежит на дне папки. Просматриваю документы, буквально вгрызаясь в них.

Жесткая по натуре, какой мне и показалась. Оказалось, что у нее была на то причина. Попала под опеку государства в тринадцать лет, затем последовало убийство ее приемных родителей до того, как она решила сбежать. Что, черт возьми, должна сделать тринадцатилетняя девочка, чтобы выжить самостоятельно? Не сомневаюсь, что не хотел бы это знать.

Ее отец был подпольным боксером. Убит в темном переулке и найден с меткой русских.

Так написано в деле, но я очень хорошо знаю русских. Знак, вырезанный на лбу Джека Уайлдера, был персональным клеймом только одного человека. Ивана Маликова.

Чертов мудак.

Вот почему он хочет ее смерти. У русских не так много стандартов, как у нашей банды. У некоторых группировок меньших размеров они наблюдаются, но в целом вся группировка насчитывает больше членов, чем солдат в армиях некоторых стран. Это больше похоже на некое подразделение, в зависимости от того, кто всем заправляет.

Но сам этот факт заставляет меня задуматься. Поэтому девушка пытается устроиться здесь на работу? Мне показалось, что это чья-то злая шутка, когда Ронан сказал, что она сидит в моем клубе. После встречи с детективом Джеймсом я наблюдал за ней. Так что для нее пойти прямиком в «Слейнт» и требовать у меня работу... по моему, это последнее что я бы сделал сам. Все знают, что русские часто здесь бывают. Это общеизвестный факт. Она что, пытается отомстить за смерть своего отца? Или догадывается ли она вообще, что Иван был тем, кто его убил?

На эти вопросы я хотел бы получить ответ. Когда я беру ее фото и смотрю на него в последний раз, я говорю себе, что именно поэтому позволяю ей войти в наш мир. Я не доверяю ей, в этом нет никаких сомнений. Мне нужно держать ее на коротком поводке.

Я пишу Ронану смс-ку, чтобы он зашел в мой кабинет. Оперативен как всегда, он появляется на пороге уже через каких-то две минуты.

— Звал?

Он стоит в дверях, смотрит на меня так, будто я сошел с ума. Полагаю, что сошел.

— Та девушка, — говорю я ему. — Распространи слух по всему городу. Маккензи Уайлдер находится под защитой Синдиката МакКенны.

Глаза Ронана на секунду вспыхивают огнем, но он мудро решает не спорить. Он вообще редко спорит со мной, предпочитая обижаться на меня несколько дней.

— Что-нибудь еще?

Я откидываюсь в кресле и барабаню пальцами по столу.

— Также скажи ребятам, чтобы никто не прикасался и не говорил с ней.