Ха. Посмотрите-ка на этого парня?

Я откидываюсь на спинку стула и оценивающе смотрю на него. Он, правда, думает, что доберется до меня своей маленькой уловкой. Наверное, с другими это срабатывает на ура. Сначала он их разводит, а потом они уже ищут утешение в его объятьях. Вот дерьмо. Но все очевидно, поскольку Шон чувствует острую необходимость конкурировать с Лаклэном. Меня это не удивляет. Теперь, когда я знаю, что дедушка Лака мертв, это значит, что в Синдикате наступило время перемен. Найлу, вероятно, придется назначить кого-то другого на его место. На первый взгляд, все думают, что Шон имеет на это все права. Но у меня сложилось впечатление, что это не так. Найл не похож на человека, который отдаст власть тому, кто этого не заслужил.

Значит, Шон видит в Лаклэне угрозу. Когда я вспоминаю, как Найл отреагировал на его небольшое выступление прошлой ночью, и как он защищался от Лака, становится очевидным, почему. Но чтобы проверить свою теорию, решаю немного подзадорить его.

— Послушайте, мистер МакКенна, я не какая-то там обдолбанная курица. Я знаю, что делает Лаклэн. Я знаю о Синдикате, но для меня это ровным счетом ничего не значит. Видите ли, я просто трахаюсь с ним только потому, что у него есть член. И надо сказать, огромный. Просто огромный, и мне нравится сама мысль, что я могу объезжать его...

— Довольно! — стучит он кулаком по столу.

Все понятно. Не в силах сдерживать улыбку, которая расплывается на моем лице. Я нахожусь на опасной территории, но этот придурок сам напросился. В возникшей паузе ощущаю, как он закипает, прежде чем приходит к какому-то решению. И когда он заговаривает снова, делает он это спокойным и ровным тоном.

— Забавно, — говорит он. — Ты появляешься здесь, и уже на следующей неделе армяне выносят наши двери. Забирают деньги у русских,... — он делает эффектную паузу, чтобы подчеркнуть это, а внутри меня уже посеяны сомнения. Как будто он нарочно пытается сказать мне слишком много.

Он садится и скрещивает ноги.

— Естественно, подозрения сразу падают на Кроу. Его люди начинают сомневаться в его способности умело управлять этим кораблем. А ты знаешь, что случается, когда твои люди сомневаются в тебе?

Когда я смотрю через стол на Шона, он вовсе не похож на обеспокоенного друга, который говорит такие вещи.

Он выглядит почти... удовлетворенным, и это заставляет меня еще больше не доверять его словам.

— Нетрудно догадаться, — отвечаю я невнятно.

Он ухмыляется.

— Нет, ты даже не догадываешься.

— Но разве вы должны так радоваться перспективе того, что нечто ужасное происходит с вашим так называемым братом, — огрызаюсь я. — Не думаю, что это прописано в вашем персональном Кодексе верности.

Он протягивает руку через стол и сжимает мое лицо в захвате так, будто хочет раздавить его.

— Просто знай, я буду следить за тобой, — усмехается он. — Одно неверное движение, Маккензи, и никто больше о тебе не услышит.

Я не вздрагиваю и не съеживаюсь, чего он, скорее всего, и ожидает. Вместо этого смотрю ему в глаза и демонстрирую подобие уважения, которого он так отчаянно жаждет. Не знаю кто из них хуже: он или Донован.

— Вам нет нужды беспокоиться обо мне, — уверяю его я. — Я буду здесь, пока Лаклэн не надоест мне.

На его лице расцветает самодовольная ухмылка, и он разжимает руку.

— Это произойдет, скорее, раньше, чем позже.

Я встаю и разглаживаю складки на платье.

— Я могу идти?

У него на лице до сих пор играет жуткая ухмылка. В последний раз он окидывает меня взглядом своих цепких глаз и кивает. Когда я открываю дверь, и вижу Ронана, стоящего снаружи, мое мертвое сердце немного теплеет. Я протягиваю руку и взъерошиваю его волосы, заставляя его буквально выпрыгнуть из кожи вон.

— О, Ронан, — воркую я. — Я тронута твоей заботой обо мне. Думаешь, ты сможешь сбить с него спесь?

Он взглядом следует за Шоном, когда он проходит мимо нас, насвистывая веселую мелодию, и хватает меня за руку.

— Давай-ка я вытащу тебя отсюда.

Ронан выводит меня через черный ход позади клуба к машине. Но прежде, чем мы проходим с ним пять метров, он замирает и толкает меня себе за спину.

— Что происходит? — интересуюсь я.

Вокруг нас начинается стрельба, и Ронан затаскивает нас обоих за одну из припаркованных машин в укрытие. Он достает пистолет, срывая с себя куртку.

— Мне нужно на это отвечать? — мычит он с досадой.

— Нет, — пищу я. — Можешь не отвечать.