Он коснулся ее волос, наслаждаясь их мягким шелковистым скольжением между пальцами, и порывисто выдохнул.

– Я видел, как французы их убивали.

– Ты не должен мне рассказывать.

Уставившись на огонь, он покачал головой.

– Мне удалось бежать лишь через полчаса после того, как французский капитан и его люди покинули свой лагерь. Но я все равно поспешил в монастырь. Я знал, что опаздываю, но не мог допустить мысли, что не успею предупредить. Не успею спасти. – Себастьян почувствовал резкую боль в груди. – Когда появились солдаты, несколько детей играли в апельсиновой роще на краю долины. Французы, должно быть, рубили их саблями прямо на скаку, потому что вся земля там была взрыта копытами. И дети…

Геро тронула его за руку.

– Себастьян…

Он сглотнул, вспомнив, как опускался на колени рядом с каждым изрубленным, окровавленным тельцем.

– Двоим самым маленьким – мальчику и девочке – было от силы лет пять; большие карие глаза, тонкие волосы. Такие похожие… наверное, брат и сестра, может, даже близнецы. Они держались за руки. Скорей всего, схватились друг за дружку, когда на них налетели солдаты.

– Дети были мертвы?

– Все до единого.

– И что французы?

– Впереди ржали лошади, кричали мужчины, плакали дети, а женщины молили Бога о спасении. Я поскакал дальше. Монастырь был древним, его окружала высокая стена из песчаника. Но французы оставили ворота открытыми. И я мог заехать внутрь. Я почти заехал. Но в последний момент свернул в рощу у дороги. Спрятался там и наблюдал, как убийцы истребляли вся и всех в этом монастыре. Женщин. Детей. Младенцев в колыбелях. Скотину. Птицу. Собак. Всех подчистую.

– А если бы ты заехал в монастырь? Думаешь, ты смог бы что-нибудь сделать? Да тебя мигом убили бы.

– Да. Но мне казалось, что самым правильным будет умереть вместе с ними. Я хотел умереть вместе с ними.

– О Боже, Себастьян… нет…

Он покачал головой.

– Тогда меня удержала мысль, что лишь оставшись в живых, я смогу отомстить за погибших. Я планировал начать с Синклера Олифанта, но когда добрался до штаба, его там уже не было – отозвали в Англию после смерти его брата. И я занялся французами. Вернулся в монастырь и следил за их отрядом, пока они не оказались в уязвимом положении. Тогда я навел на них испанских партизан. Испанцы знали, что эти солдаты натворили в Санта-Ирии. Их смерть была нелегкой и небыстрой.

– А капитан? – спросила Геро срывающимся голосом.

– Я собирался и его отдать партизанам. Но когда снова увидел, то сорвался и не смог остановиться. Я… забил его до смерти. – Себастьян заметил свои кулаки и заставил себя разжать пальцы. – Конечно, он заслуживал смерти. Но то, что я сделал, было тем же убийством. А когда все закончилось, легче мне не стало. По правде, смерть капитана и его людей точно так же на моей совести, как и смерть невинных жертв Санта-Ирии.

– Это была война.

– Вот уж нет. Это была месть. Погибшие женщины и дети заслуживают справедливости. Но в убийстве настоящей справедливости нет.

Себастьян не пропустил ни грустной улыбки Геро, ни слабого покачивания головой. Для нее граница между правильным и неправильным проходила не там же, где для него. В этом они отличались друг от друга. В этом она оставалась дочерью своего отца.

Он коснулся ее лица, провел кончиками пальцев по щеке.

– Я считаю, что принявшие жестокую смерть от чужих рук заслуживают справедливости. Мы перед ними в долгу. Проблема в том, что, преследуя беспощадных мужчин – и женщин, – я рискую подвергнуть тебя опасности. Тебя и Саймона.

Потом Себастьян рассказал все, что узнал от Нокса, об угрозе, которую могла представлять Присса Маллиган. И попросил:

– Обещаешь, что будешь осторожной?

Геро взяла его руку и поцеловала в ладонь.

– Я знала, чем ты занимаешься, когда шла за тебя замуж, Девлин. Это часть того, кто ты есть… часть того, что я в тебе люблю. Не стану притворяться, будто не боюсь, что с тобой может случиться что-то плохое, – еще как боюсь. Точно так же меня пугает, когда у Саймона лихорадка или колики. Но я не позволю моим страхам мною управлять. – Она криво улыбнулась. – Касательно нас с Саймоном… мы с ним постоянно окружены небольшой армией слуг. Вряд ли мы уязвимы.

Себастьян хотел сказать, что уязвим каждый.

Но предпочел не озвучивать свои страхи.