ГЛАВА 21

Нико

Уэст Уайльд — мираж, призрачный эмпат, незримо сопровождающий меня на протяжении всего этого эпического возвращения домой. Я пришел к выводу, что он слишком хорош, чтобы быть настоящим. Но Господи, как же хотелось, чтобы все было реальным.

— Не думаю, что тебе захочется знать, — ответил я. — Это пиздец как жалко, Уэст.

Большими пальцами он смахнул слезы с моего лица, и не удержавшись, я наклонился и уткнулся лицом в его мягкую футболку.

— Я хочу. Конечно же, я хочу знать. И даже если это будет, как ты говоришь, «жалко», обещаю не забывать, что те решения принимал подросток, — заверил он меня.

Я судорожно вздохнул.

— Сначала случилась история с кинотеатром. Комментарий Курта о том, что шериф не женится на моей маме, пока тут маячу я. Затем на озере Адриана сказала, что хочет их брака, чтобы у нее появился шанс поступить в колледж. Одно на другое, и мне стало казаться, что единственным препятствием на их пути к тому, чего они всегда желали являюсь я.

— Но, Нико, разве ты не видишь...

Я прервал Уэста, приложив пальцы к его губам.

— Теперь я это знаю. Разве ты не обещал постараться не забывать, что решения принимал глупый ребенок?

— Не думаю, что говорил именно так, — мягко улыбнулся Уэст, дразня мои пальцы губами.

— Ну, после этого произошло еще кое-что. Первое вышло случайно. Мама послала меня к соседке за ростками гортензии, которые та приготовила для нее. Я подошел к двери и через москитную сетку услышал, как эта соседка разговаривает с какой-то другой женщиной на кухне. О маме и шерифе. О том, что шериф очень любит мою маму. Потом плавно перешли к тому, что он никогда не поднимет вопрос о браке и не сделает предложение, пока я ошиваюсь поблизости.

Уэст напрягся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Издеваешься? Так это был не только треплющий языком Курт?

Я пожал плечами.

— Нет. Конечно, я знаю, что не был примерным ребенком. Оценки хромали, я тусовался с неудачниками, вечно влипающими в неприятности, и все на тот момент знали, что я гей. Хотя не то чтобы я это скрывал.

— Пусть даже так, Нико, это не причина не признавать тебя частью семьи твоей матери. Боже, какой ужас.

От его слов на душе потеплело. Наконец, спустя все эти годы, кто-то, кроме Адрианы, узнал обо всем и не одобряет случившееся.

— Да, ну, я допустил ошибку, рассказав Адриане, и она пошла в разнос. — Я не мог сдержать улыбку при воспоминании о том, как выпустил на волю адскую кошку.

Уэст рассмеялся, и от этого восхитительного глубокого рокота сердцу в груди стало тесно.

— При желании она умела стать злющей маленькой дрянью. Конечно, в основном Адриана была милой, как булочка с корицей, но когда злилась, жалила, словно шершень. Она всегда была такой?

Мне нравился его убаюкивающий техасский говор. Это расслабляло, как молоко с медом на ночь.

Я кивнул. Нащупав край его футболки, скользнул под нее пальцами, и пробежался по коже.

— В детстве да. Она была милой, как булочка с корицей. Но подростком Адриана стала сущей стервой. Ядовитой, как змея. Правда, когда ее гнев оказывался на моей стороне... ну, это было охрененно.

— Так что же произошло? — мягко поинтересовался Уэст.

— Шериф грозил арестовать меня, — признался я.

Пару мгновений Уэст задумчиво молчал.

— За что?

— За кражу вывески на магазине скобяных изделий «Эсекс», — рассмеявшись, ответил я.

Уэст улыбнулся.

— Так это был ты? А что тут смешного?

— Ох, мать твою! Я только что понял... пекарня... О боже… — Я так сильно смеялся, что не мог остановиться. — «Ванильный кекс». Адриана назвала пекарню в мою честь.

— Она говорила, что это была какая-то ваша шутка, но так ничего и не объяснила. Рассказывай.

— Помнишь вывеску на скобяной лавке мистера Эсекса, на которой буква «Э» крепилась отдельно из-за замысловатого шрифта и постоянно отваливалась?

Уэст кивнул.

— Как не помнить, если ее именно поэтому столько раз и крали. Каждый мальчишка хотел повесить на стене в спальне табличку со словом «секс». Он, наверное, штук десять сменил до того, как догадался использовать другой шрифт для заглавной буквы и приколотить ее намертво.

— Верно. Ну, мы с Адрианой сильно поссорились, и я назвал ее шлюхой. Она так взбесилась. Одному моему приятелю пришла в голову идея стащить табличку, приписать слово «тут» и повесить на дверь спальни Адрианы, чтобы проснувшись однажды утром, она увидела надпись «секс тут». Все началось со злобной шутки.

— Да ты прикалываешься, — произнес Уэст. — Ты реально стащил вывеску? Как ты это сделал?

— Вообще-то я не собирался. Как-то раз, возвращаясь домой из школы, я попал под сильный ливень. Все бросились к ближайшему магазину на улице, а я побежал к Эсексу. Стоило оказаться на пороге, как дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Богом клянусь, вывеска просто упала с двери в огромную лужу.

— Лжец, — засмеялся Уэст.

Я пожал плечами и улыбнулся.

— Без шуток. В тот момент я должен был решить — принять этот дар, буквально свалившийся мне на голову, или постучать в двери владельцу, вернуть его и надеяться, что меня не обвинят в том, что я сам сорвал табличку с двери. Ну, по-моему, выбор был очевиден.

Уэст склонил голову набок, словно не зная, верить мне или нет.

— И что случилось после?

— Курт спалил меня. Но когда я узнал об этом, стало уже слишком поздно. Хотя это точно был он. Я притащил вывеску домой и повесил на двери комнаты сестры. Проснувшись утром, она увидела табличку и завопила на всю улицу, так что мне казалось, это стоило любого наказания, которое я мог понести за свою выходку. Она ныла и ворчала на меня за завтраком, и мама услышала, как изо рта Адрианы вырвалось «я покажу тебе секс». Мама возмутилась, а Адриана как ни в чем не бывало сказала: «Ма, я всего лишь пообещала Нико показать, где можно купить ванильный кекс». После она называла меня «ванильный кекс», и никак иначе. Поверить не могу, что забыл об этом.

Мой голос дрогнул, когда я в полной мере осознал этот поразительный жест. Сестра назвала дело своей жизни в мою честь. Даже после стольких лет.

— И что же шериф? Неужели мистер Эсекс выдвинул обвинения?

— О, нет. Шериф Биллингем прочел мне длиннющую нотацию о том, как я разочаровал мать и как этот проступок показал, что я уже на полпути к тому, чтобы стать уголовником, если не возьмусь за ум. Затем он все качал головой и бормотал себе под нос какую-то чушь о том, что никогда не сможет жениться на женщине с сыном-преступником, хотя, вероятно, должен бы, так как мне явно требуется твердая мужская рука.

— Осел, — осуждающе прошипел Уэст.

— Ага, но мама была влюблена в этого осла по уши. А наш маленький городишко душил меня. Я уже знал, что гей. Знал, что совершенно отличаюсь от местных. Знал, что свалю отсюда при первой же возможности. Поэтому решил — лучше раньше, чем позже, и избавил всех от ненужных хлопот. Это стало последней каплей.

Уэст прищурился и посмотрел на меня.

— Серьезно? Ты позволил этому ублюдку запугать тебя и заставить уйти из семьи? Ты покинул мать и сестру из-за этого мужика?

Я почувствовал, как внутри поднимается гневная волна.

— Нет. Ни хрена ты не понял. Я оставил свою мать и сестру ради их будущего, идиот.

Резко встав, я начал искать одежду. Не зная, проснулась Пиппа или нет, я собирался пойти к ней и искупать ее или еще что-нибудь. Мне нужно было срочно перебить стресс от общения с Уэстом, занять чем-то руки, даже выскальзывающим из них мокрым ребенком. Да чем угодно.

Уэст тоже встал и, подойдя ближе, взял меня за руку.

— Подожди. Остановись. Прости. Ты прав. Я не понимаю. Но мне очень хотелось бы. Давай снова сядем и поговорим?

Его ласковый голос и нежные прикосновения сделали свое дело. Я позволил увлечь себя обратно на кровать. Сев к нему лицом, я хотел попытаться заставить его понять.

— Уэст. Мы росли не так, как вы. Ни материального достатка, ни поддержки семьи. После смерти отца маме пришлось перебиваться всевозможными заработками. Убирать чужие дома, браться за любую грязь лишь бы платили. Как раньше отцу, который зарабатывал, убирая мусор. Да ради всего святого, мы жили в захудалом трейлере. Все то никчемное, что у нас было, они смогли позволить себе лишь потому, что этот клочок земли и трейлер были куплены нашим дедом. Он приезжал сюда из Галвестона, сбегая от жены и детей, чтобы порыбачить и выпить пива со своими приятелями. Это был всего лишь заросший кустарником участок у озера с двойным трейлером, чуть получше чем жить просто под открытым небом, понимаешь?

Уэст гладил мои пальцы. Это было приятно.

— В общем, когда папа умер мы оказались на мели. Мама подрабатывала уборщицей. Адриана нянечкой, а я стриг газоны, чтобы хоть как-то внести свой вклад. Иногда нам помогала приходская церковь, что было приятно, но весьма унизительно. Полный отстой. Было ужасно наблюдать, как мать и сестра надрываются и продолжают жить в убогом, кишащем клопами трейлере с одним окном вместо кондиционера. Ни цента ни на что, кроме говна из благотворительного магазина и лапши быстрого приготовления. Если бы тебе представилась возможность пожертвовать собой, чтобы твои родные могли жить в приличном доме и иметь новые вещи, разве ты не задумался бы об этом?

— Наверное, задумался бы. Но почему ты не сказал им правду, Нико?

Стоило его словам слететь с языка, как я понял, Уэст уже знает ответ на свой вопрос.

— Прости, — пробормотал он. — Наверное, ты боялся, что они почувствуют себя виноватыми.

— Именно. И что мама порвет с шерифом до того, как я успею уехать, — признался я. — Я бы не смог жить спокойно, зная, что она отказалась от шанса на счастье ради меня.

— Шериф не оставил тебе выбора, не так ли? — В словах Уэста было столько теплоты, что захотелось попросить его остановиться. — Но ты что-то сказал Адриане?

Я грустно рассмеялся.

— Не совсем. Курт растрепал по всему городу, что я украл вывеску. Адриана узнала об этом и разозлилась. Так или иначе, когда я решил сбежать, то обмолвился ей, что в Хоби мне ничего хорошего не светит, все считали меня дерьмом, и я хотел начать все сначала. Но она знала правду. Помнишь, я говорил, что передал ей подслушанный мной разговор соседок? Уверен, она сложила дважды два, хотя я клялся ей, что меня это не волнует.