ГЛАВА 21

Дженнифер

В ожидании возвращения Карлоса, свернувшись калачиком, смотрю на дверь. Сегодня утром судили Джека, и я весь день жду, снедаемая нетерпением узнать, как всё прошло.

Вчера Карлос отвёз меня в «Пансионат Надежда», и мы провели день в компании детей. Если быть точной — их двадцать, хотя он повторяет, что как только закончат работы по расширению, он легко сможет предоставить убежище ещё стольким же.

Для меня было удивительно видеть Карлоса в роли образцового отца. Я наблюдала, как он балует детвору, но также и ругает их при необходимости. Хотя они не его дети, он обращается с ними как с таковыми.

В эту поездку мне предоставилась возможность хорошенько осмотреть два верхних этажа здания, которые используют в качестве общежитий. Комнаты там приятно отличаются от безличных общежитий, что можно ожидать от приюта. Каждая оформлена ярко и размещает одновременно только двух детей, хотя площадь позволяет поселить четырёх. По словам Карлоса, очень важно предложить ребятам личные пространства, где они могли бы чувствовать себя комфортно. Помимо бассейна, конюшни, футбольного поля и теннисного корта в пансионате имеется крытая баскетбольная площадка, покрытая блестящим паркетом и оборудованная стойками. Карлос подумывает о покупке нескольких надувных конструкций, чтобы в будущем разбросать их по парку, но пока не до конца уверен в этой идее. Больше всего меня удивила комната для занятий. Её стены заполнены высокими книжными полками, переполненными как учебной, так и художественной литературой. Я была очарована. Парты расставлены без особого порядка, а в центре выделялся стол Грасии, директрисы и учительницы.

Карлос рассказал мне, что школьники каждый день посещают уроки, а малышня до пяти лет развлекается в большой комнате, переполненной игрушками.

«Он всё продумал».

Когда он сообщил старшим детям, что скоро я стану новым учителем английского языка, по классу прокатился одобрительный рёв. Это было волнительно. Хотя если теперь подумать об этом, то ежедневное нахождение рядом с детьми будет вероятным напоминанием, что мой сын никогда не вырастет, никогда не получит от меня ласки, никогда не скажет «Мамочка, я люблю тебя».

Дверь открывается, и я, словно пружина, вскакиваю на ноги. С замиранием сердца смотрю, как ко мне приближается Карлос.

По выражению его лица невозможно ничего понять, но у меня создаётся впечатление, что что-то произошло.

— Как всё прошло?

— Лучше, чем я надеялся, — поцеловав меня, отвечает он, а затем снимает пиджак и бросает на диван. — Мне пришлось договориться с судьёй, но в итоге я получил желаемое, — объясняет, доставая из холодильника две бутылки пива, и одну протягивает мне.

«Что-то не так».

— Ты выглядишь обеспокоенным, — подмечаю, прежде чем сделать глоток.

— Ангел, присядь, нам нужно поговорить, — спокойно говорит он.

«У меня предчувствие, что вот-вот разразится настоящая буря».

Нервно сглатывая, я продолжаю оставаться, где стою.

— Мне и здесь хорошо, давай рассказывай.

— Джек будет осуждён за изнасилование. Если бы его обвинили в убийстве, правительство США взяло бы дело в свои руки, и я бы не смог вмешаться, — отвечает, скрестив руки. — Здесь же я могу сделать так, чтобы Джек страдал каждый божий день.

От злости мне хочется кричать, но я просто кусаю губу до крови.

— Дженнифер, — окликает Карлос, заставляя посмотреть ему в глаза. —Поверь мне, здесь, в Гаване ублюдок заплатит своей кровью.

Я верю ему, знаю, Карлос сделает всё не только ради меня, но и ради мести за моего ребёнка.

— Есть ещё кое-что, правда думаю, с этим разговором лучше повременить, — продолжает он, садясь на диван.

Размашистым шагом подскакиваю к нему:

— Скажи мне сейчас же, — настаиваю, наблюдая, как он вертит в руках бутылку пива.

— Ангел, не думаю, что ты воспримешь это нормально.

Карлос тянет время.

А моё сердце застревает в горле.

«Что ещё могло произойти?»

— Карлос, я хочу знать сейчас, — настаиваю сквозь зубы.

Он поднимает на меня взгляд и смотрит с болью.

— Джек захотел оставить тебе подарок перед тем, как сесть в тюрьму, — начинает, доставая из кармана пиджака сложенную вдвое бумагу.

— Знай, что я здесь, и я есть то, что ты видишь, — шепчет он, протягивая лист мне.

«Это фотография».

Моя уверенность снова рассыпается на тысячу осколков. Мир не перестаёт вращаться только потому, что мне кажется, это произошло. Ощущаю себя пригвожденной к земле и задаюсь вопросом: а не является ли жизнь просто жестокой шуткой.

— За что? — застыв, спрашиваю я, пока смотрю на счастливую пару, изображённую на снимке; ту самую, которой, как думала я, были мы с Ричардом. Но вот подтверждение того, что мой муж считал иначе. В реальности на моём месте стоит девушка с веснушками и длинными рыжими волосами, и именно её он расслабленно обнимает, улыбаясь и целуя в губы.

«Я хочу очнуться от этого кошмара».

Карлос возвращает меня настоящее:

— Дженнифер…

Я смотрю на него.

— Этой фотографии четыре года.

Резкий удар прямо в живот.

«Тем не менее Ричард всегда вёл себя образцово».

Как такое возможно? Как я могла ничего не замечать?

Резко складываю снимок и оставляю на столе. Пока пью пиво, блуждаю взглядом, но ко мне возвращаются воспоминания как полноводная бушующая река. Я чувствовала себя любимой, желанной, верила, что всё идеально, всё на своих местах… Это была очередная иллюзия, просто дым перед глазами, и ничего больше.

Ричард играл свою роль на протяжении многих лет. Он приходил домой поздно вечером, говорил, что у него всегда много работы, мы занимались любовью, только всегда поспешно, особенно в последний год. Почему я тогда не замечала этого? Что заставляло меня верить, что всё в порядке?

«Конечно!»

Ричард знал, если позволять мне делать то, что хочу, в конце концов, это окажется лучшим способом манипулирования мной. Теперь, размышляя об этом, вспоминаю, что он даже не спрашивал меня, куда я иду, когда выходила. Как же я была глупа, думая, что таким поведением муж показывает своё уважение к моему личному пространству.

В последнее время Ричард почти не прикасался ко мне, и не припоминаю, чтобы он когда-либо обнимал меня или дарил утешение, как… Карлос.

«Проклятье».

Я только что провела сравнение между Ричардом и Карлосом. Прижимаю бутылку ко лбу, мне кажется, что голова вот-вот лопнет, и мне не хватает воздуха.

— Я… мне нужно выйти, должна… я должна прогуляться, — мямлю, заикаясь и спеша в сторону спальни. Карлос молчаливо следует за мной. Он не произносит ни слова, даже когда видит, как я надеваю куртку, только продолжает наблюдать за мной.

«Ричард никогда не смотрел на меня так, как смотрит Карлос.

И никогда не трогал меня так, как трогает он».

Я сейчас сойду с ума. Мой разум разыгрывает со мной злую шутку. Я хочу посмотреть Карлосу в глаза и убедить себя, что он не тот, за кого я его принимаю. Но я слишком труслива. Я надеваю туфли и собираюсь выйти, и тогда Карлос встаёт перед дверью, преграждая мне путь.

— Ангел.

«Ангел. Ангел. Ангел».

— Прекрати, бл*дь! Не называй меня ангелом. Так меня всегда называл Ричард! — кричу я, теряя самообладание, и начинаю осыпать его ударами, но Карлос не реагирует. — Ты не он. Прекрати. Прекрати! — продолжаю кричать и колотить его по груди, но всё слабее и слабее, пока Карлос полностью не блокирует мои запястья.

— Я не он. Я тот, кто заставляет тебя чувствовать себя хорошо. Я тот грёбаный ублюдок, который пошёл дальше, даже когда узнал, что ты планируешь его убить. Нравится тебе это или нет, но я тот, кто может сделать тебя счастливой, — заявляет он, встряхивая меня за плечи.

Я не могу ответить. Его слова проникают прямо в сердце.

— Ahora, перестань ныть. Этот ублюдок подверг свою семью опасности, он предал тебя — свою жену — и несёт ответственность за смерть вашего сына, — Карлос ругает меня резким тоном, заставляя дрожать как лист на ветру. — Прекрати и прими, ведь я тоже вижу то, что видишь ты. Мы вместе, потому что оба хотим этого. Ты понимала, что я не стал бы силой заставлять тебя оставаться. Ты использовала мои слова как предлог, чтобы не признаваться в правде самой себе.

Карлос отпускает меня, и я отступаю. По моему лицу кататься слёзы.

— Скажи это, Дженнифер, — настаивает он, наступая. — Бля, скажи это, чтобы мы могли двигаться дальше и жить с этим, — продолжает он, злясь.

В ужасе я продолжаю отступать, но знаю, Карлос не остановится.

— Карлос, прекрати, — шиплю я, прижимаясь спиной к стене, но он упирается руками по обе стороны от моей головы и смотрит мне прямо в глаза.

— Давай, Дженнифер, — настаивает, понижая голос.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

«Мне не хватает воздуха, и мне страшно».

— Я не могу делать всё, — шепчет он. — Ты должна найти в себе мужество, если хочешь, чтобы я продолжал заботиться о тебе.

Дыхание застревает в горле, кажется, сердце вот-вот разорвётся.

Я открываю глаза и, поражённая, вижу своё отражение в его взгляде.

«Я готова вечно гореть в аду, лишь бы рядом со мной был он».

— Погуби меня и забери с собой, — произношу я дрожащим голосом.

В умиротворяющем объятии Карлос соединяет наши тела и целует.

— Карлос, — плача окликаю его, а он поднимает меня на руки, несёт в спальню и опускает на кровать. Он ложится рядом со мной, опирается головой на локоть и смотрит на меня.

Большим пальцем вытирает мои слёзы, поправляет мне за ухо прядь волос и целует в лоб.

— Всё будет хорошо, — шепчет, уговаривая.

— Мне страшно, — признаюсь я, прижимаясь к его телу и пряча лицо в ложбинке у него на шее. Его запах опьяняет и успокаивает.

— Я превращу страх в радость. Обещаю, ты будешь счастлива.

Карлос всегда выполняет свои обещания.

— Ты раздражаешь, но нравишься мне.

Он улыбается.

— Ты тоже раздражаешь, но я без ума от тебя, — весело отвечает он, пробегая пальцами по моим волосам и снова целуя.