— Христианский бог не требует кровавых жертв.

Ма’авир тихо рассмеялся.

— О, еще как требует. Он жаждал крови и требовал ее, а когда его популярность стала угасать, спрятался за добренькой, более мягкой версией самого себя. Сколько умерло во имя этого скромного бога? Сколько пало невинными жертвами? Ведь им так ценились сыновья-первенцы.

Молодец. Продолжай трепаться.

— Но его последователи все равно процветают.

Ма’авир презрительно усмехнулся.

— Да узрят правду легковерные, что добровольно поглощают ложь и слепцы, что закрыли свои глаза от страха. Культы Авраама. Наибольший обман современного мира.

Как оскорбить иудаизм, христианство и ислам в трех предложениях.

— Скажи мне, когда я тебя убью, ты отправишься в великолепную вечность загробной жизни и будешь греться в лучах любви своего бога?

Он улыбнулся.

— В конечном итоге, когда я умру, да. Но это случится не сегодня и не от твоей руки.

Он был в этом так уверен. Я наклонилась вперед.

— Меня кое-что смущает. Возможно, ты сможешь меня просветить, учитывая твои обширные познания.

— Я постараюсь.

— Эти презираемые тобой авраамические религии постарались искоренить твоего бога, ведь никто не хочет приносить в жертву своих детей и свое будущее в угоду осатаневшему прожоре, только и ждущему следующей подачки с жертвенного алтаря. Молох жаждет новых приверженцев, но его никто не знает, и ему пришлось переродиться. Во плоти.

Ма’авир уставился на меня. Потерпи, сейчас будет самый цинус.

— Так ответь же мне, верховный жрец. Если я убью тебя сейчас, и ты пройдешь через смертную завесу, что ты найдешь по ту сторону? Твоя прекрасная вечность пуста. Твоего бога там нет, ведь он копается в земле в Аризоне. Твоя душа будет парить в ничто, потерянная и одинокая. Знаешь, что такое ад? Ад — это отсутствие бога.

Его лицо зарябило. Ха! Прямое попадание. Я потопила его боевой крейсер.

Ма’авир раскрыл рот.

— Говори, что хочешь. Борись всеми силами. Сопротивляйся, пинайся, кусайся — все бестолку. Он хочет заполучить тебя, и ты придешь к нему. Ты посвятишь себя ему, и когда этот момент наступит, ты будешь умолять преподнести ему голову своей матери на серебряном блюдечке. Ты будешь утирать слезы благодарности, когда он станет поглощать ее глаза.

— Прекрасная речь, обязательно ее запиши. Если мое путешествие настолько неизбежно, тогда что ты делаешь здесь, в Атланте? Почему бы просто меня не подождать?

Он наклонился, и пламя внутри него всколыхнулось.

— Я разрежу тебя на кусочки и принесу их моему богу. Капля украденной тобой силы сохранит тебе жизнь, и когда ты очнешься спустя полвека в его пламенных объятиях, мы поговорим снова.

Страх пронзил мое сердце холодной стрелой. Я ясно видела то, о чем он говорил — мое изрубленное, цепляющееся за жизнь тело бессильно наблюдает, как все мои близкие умирают один за другим. Я должна его убить. Если он победит, то в каком мире я тогда очнусь?

Верховный жрец показал мне зубы — кроваво-красные клыки из огня.

— Я слышу, как трепещет твое сердце. Я наблюдал, как ты ходишь по этому городу, который ты когда-то называла домом, облачившись в напускное высокомерие, будто в броню. Теперь ты понимаешь. Он — бог, а ты все тот же брошенный ребенок, жаждущий одобрения и дрожащий в темноте.

Страх кристаллизировался в новую эмоцию, и я позволила ей подпитать меня.

— Страх не единственное, что может заставить сердце трепетать.

— Что еще есть в твоем сердце, осиротевшее дитя?

— Ярость.

Я выпалила слова силы, приказ из языка настолько древнего, что он сам по себе был магией.

— Серт ранам гирре! — Закрыть городские ворота.

Магия ударила из меня вспышкой ослепительной боли, разбиваясь о границы комнаты и превращаясь в невидимую стену, отрезающую нас от реальности. Моя бабушка использовала это заклинание тысячелетия назад, когда вражеская армия осаждала города Шинара.

Ма’авир отпрянул.

Я перепрыгнула через стол с «Дакканом» в руке, и пырнула жреца, целясь ему прямо под ключицу. Острие сверкнуло красным, разрезая воздух. Я принесла две полных фляги вампирской крови, смешанных с моей собственной. Час назад, заняв свой пост за столом, я покрыла «Даккан» кровяной смесью и закрепила ее, превратив металлическое острие в бритвенно-острое кровавое оружие.

Ма'авир превратился в дым, и копьё прошло сквозь него, не встретив никакого сопротивления.

Вихрь дыма устремился к окну и ударился о невидимую магическую стену, став материальным на миллисекунду. Магия загудела в моей голове, словно гигантский колокол, по которому ударили молотом.

Я пырнула его, а он снова превратился в эфир. Острие копья разрезало дым.

Верховный жрец ринулся к двери и снова врезался в мою стену. Я ударила его до того, как через меня прокатился звон от его касания. «Даккан» разрезал воздух. Опять промах. Черт. Я не могла заколоть дым, а он не мог проломить стену, будучи бесплотным. Ладно. Продолжим, пока он не устанет или же мне не повезет.

Мы танцевали по комнате — ма’авир пытался улизнуть сквозь границу, а я пыталась приколоть его к ней своим копьем. Мир сузился до облачка дыма и кончика моего копья.

Где же огонь? Поглощение глаза Молоха даровало мне определенный иммунитет, но у него были свои пределы, и верховный жрец преодолеет их одним ударом. Почему в этой комнате до сих пор нет моря огня?

Использование языка силы забрало огромный кусок моей магии. Я могла ударить его другим заклинанием — их в моем распоряжении был целый арсенал — но не было никакой гарантии, что оно сработает. Он не спешил нападать, и пока я не знаю полной мощи его силы, я буду поступать так же. Кровавого копья пока будет достаточно.

Удар. Удар. Удар.

Копье прошло сквозь твердую плоть. Огонь выплеснулся на магическую стену, а затем ма’авир снова стал дымом. Я его достала. Мне просто нужно быть чуточку быстрее.

Дым превратился в огонь. Сияющая туманность из света и жара разлилась под потолком и сжалась, словно коллапсирующая звезда, в крохотную раскаленную добела точку. Ослепительная искра света пронеслась через комнату, словно пуля, и впилась в мою стену.

Раскаленная игла боли пронзила мой череп от виска к виску и испарилась. Он прошел сквозь. Дерьмо.

За окном взорвался вихрь огня, превращаясь в ма’авира. Я бросилась к столу, на ходу опуская стену, схватила лук, развернулась и выстрелила. На все ушло полсекунды. Стрела прошла сквозь ма’авира и исчезла в ночи.

Никакого вреда.

Верховный жрец рассмеялся.

— Догони меня, дочь Шинара. Поймай. Увези меня из своего города, пока я не устроил пир на глазах твоих близких. Покажи мне, на что ты способна.

Пронзительно свистнув, я подхватила копье со стола и побежала вниз по лестнице. Ма’авир бросил мне вызов поймать его, а значит, он постарается заманить меня в заранее приготовленную ловушку. Таков был план, и я последую за ним в западню. У меня не было выбора. Он видел Асканио, и возможно, Лютера. Если он не блефовал, то он мог видеть и других. Стеллу. Куницу. Ника. Мою семью.

Я должна убить его, чего бы это ни стоило.

Я вылетела через входные двери. Ма’авир висел в воздухе, примерно в пятидесяти футах над лужайкой. Я раскрутила «Даккан» и сложила его половины в ножны за спиной.

Прискакала Тюльпан, и я подбежала к ней, вскочив на седло. Ма’авир пронесся по небу над нами, как чернильно-черный вихрь магии, который на мгновение заслонил звезды. Турган поднялся в воздух, и я отправила его ввысь, вне досягаемости жреца. Я гналась за тенью в небе, направляясь на запад.

Тюльпан помчалась сквозь пустынные предрассветные улицы. Жрец повернул на север. Я свернула налево на Клифтон, и Тюльпан перешла на галоп. Дым повернул вправо, на северо-восток. Впереди замаячили деревья, выход на прорезавшую их тропу подсвечивал одинокий фейри-фонарь. Я повернула Тюльпан в ее сторону.

Тропа петляла влево, затем вправо. Тюльпан слишком резко повернула, и ветки деревьев хлестнули меня по лицу.

Я не могла его видеть, но магия говорила мне, что он все еще был здесь, оставляя след из пряного дыма и эха человеческих всхлипов.

Деревья справа кончились, словно их выдернули из поля зрения. Асфальт заменил утрамбованную землю. Мы скакали галопом вдоль озера, копыта Тюльпан слишком громко стучали по дороге.

Клок тьмы замаячил на краю моего поля зрения и снова исчез за деревьями впереди. Я убью его этой ночью. Или так, или начнут погибать мои люди.

Мы достигли моста и рванули через него. Тропа повернула направо, деревья расступились, как раскрытые ладони. Впереди вырисовывались огромные руины, бледно-серые в свете умирающей луны. Мелькнула вывеска. Медицинский центр Атланты, штат Виржиния.

Существо, за которым я гналась, зависло над ним и нырнуло вниз. Это было оно.

Я моргнула, попав в поле зрения Тургана. Было нечетко и темно, но я видела руины сверху. Крыши не было, но внешние стены и некоторые из внутренних все еще стояли, возвышаясь в небо на высоту от пятидесяти до семидесяти футов, превращая заброшенное здание в непредсказуемый лабиринт. Внутренняя часть медицинского центра обрушилась и была выпотрошена, вероятно, разграблена или спасена.

Искорка загорелась в сердце развалин. Ма’авир хотел убедиться, что я не заблудилась.

Я спешилась. Тюльпан уставилась на меня дикими глазами, и я прижалась к ней.

— Если я не вернусь, иди к своей матери.

Она боднула меня головой. Я схватила лук с ее седла и нырнула в здание.

В воздухе пахло бетонной крошкой, сухим меловым ароматом, который сохранялся в зданиях, разрушенных магией. Сорняки пробивались сквозь осыпавшийся пол, расширяя трещины. Тут и там поднимались стены, искаженные остатками проводки и водопровода. Я тихо и быстро скользила по нему.

Легкий ветерок подул мне в лицо, принося с собой запах дыма. Уже близко.