Глава 29

АЙВОРИ

Я припарковываю свой Понтиак GTO через три здания от дома Айвори, пока та отправилась кормить своего кота. Оранжевого мотоцикла я не вижу, но при этом не могу быть уверен, что она там одна.

Если бы у меня имелось законное обоснование того, что я приехал вместе с ней полседьмого утра, мы были бы в доме вместе. Но вместо этого вынужден присматривать за ней на расстоянии, используя телефонную связь, будучи готовым сделать все возможное, чтобы Айвори чувствовала себя полностью защищенной.

Первые лучи солнца пятнами освещают черепицу здешних домов. Я крепче сжимаю телефон в руках, коря себя за то, что не могу следить за передвижениями Айвори внутри. Но мне хотя бы удается слышать ее через динамик. Каждый шорох ее дыхания эхом отдается во мне.

Прежде чем выехать, я вручил ей телефон, который был куплен мною еще несколько недель назад. Она сжимала его в своих руках, словно бесценную скрипку Vieuxtemps, а на ее лице читалась плохо скрываемая благодарность. Мне не терпелось увидеть ее реакцию, когда я подарю ей автомобиль.

— Твоя мама или брат дома? — спрашиваю я в трубку.

— Оба дома, — шепчет она. — Спят.

Если до меня донесется хоть один настораживающий звук, я окажусь на пороге ее дома меньше, чем через десять секунд.

Усиливаю хватку на руле, и из-под чересчур длинного рукава показываются сбитые костяшки пальцев. Очевидно, что Айвори поняла, что истинной причиной, по которой я надел куртку, являются именно эти шрамы. Мне не хочется, чтобы она тревожилась о том, что подумают или не подумают окружающие. Это только мои проблемы.

Когда вновь сосредотачиваюсь на шорохах на другом конце провода, мои мысли уносятся к нашему утру в спальне и тому сексуальному порыву, когда моя рука сжимала ее горло. Она доверяет мне, но в тоже время слишком нервничает, ведется на инстинкты своего тела, умоляет глазами, как повела бы себя с любым из мужчин в подобной ситуации. Это не то, что нужно.

Удушение, порка, получение удовольствия от любого проявления боли и доминирования — удел не для слабонервных. Если бы я хоть малость сомневался в том, что ее возбуждает, мой подход был бы иным. Если бы Айвори была слишком робкой, чтобы выдержать мой взгляд, вероятно, он бы не стал тем, что она поймала в первую очередь.

Если бы она была другой, я бы не сидел здесь, полностью посвящая себя ей и рискуя своей головой ради того, чтобы быть с ней рядом.

Айвори Уэстбрук — та еще штучка. Она идеальна для моего покровительства и присущей мне склонности к доминированию. Будь я с ней снисходителен, это сослужило бы ей плохую службу.

Ее внутренняя сила — одна из множества причин, почему меня настолько сильно тянет к ней. Да, она самое прелестное создание, которое я когда-либо встречал, и я очарован этим. Она дерзит мне, когда заключает, что я не прав, но при этом становится влажной от моего властного тона и твердого желания держать все под контролем. Готов поспорить на фортепиано Fazioli моего деда, что посредственный и скучный секс с рядовым мужчиной быстро наскучил бы ей.

Не важно, продиктована ли эта предрасположенность к покорности ее природой или является следствием жестокого прошлого, я, как ее первый истинный сексуальный партнер, несу ответственность за то, чтобы Айвори познала все возможные грани удовольствия. Секс не обязан соответствовать стандартам, продиктованным обществом, чтобы считаться нормой. Ему необязательно быть нежным и размеренным, чтобы являться безопасным. И присутствие кожаных наручников никак не указывает на чье-то несогласие.

В Айвори заметен прогресс в этом плане, но насколько осознанно она идет к этому? В этом вся и сложность.

Я хочу ее, и эта потребность словно беспрестанно пульсирующий ритм внутри меня, сродни ненаписанной мелодии, которая пробивается сквозь грудную клетку, чтобы явить себя миру. Поселить ее в своем доме и спать рядом, не овладевая ей — это истинная пытка. Но я уверен, что она осознает причины моей сдержанности, и к тому же она ценит и уважает это.

В том, что я жажду связать ее, вонзить свои зубы в ее плоть, придушить ее стоны, нет никакой проблемы. Но факт пережитого ей жестокого обращения в совокупности с тем, что я являюсь ее учителем, делает даже самые нежные проявления близости с ней затруднительными. Мне ничего бы не стоило сладкими речами заставить ее раздвинуть ноги и мягко овладеть ею, и она бы позволила этому случиться, потому что это и есть тот единственный способ, которым она привыкла отвечать на мужское внимание.

Но к черту это все. Прежде чем войду в нее, она должна самостоятельно прийти к тому, чтобы быть со мной и мыслями и душой, сделав сознательный выбор между тем, чтобы остановить меня или оказаться в моей власти. Чтобы все было не так, как сегодня утром, когда моя рука сжимала ее горло. Она не сдалась, но и не использовала стоп-слово. И все потому, что она еще не осознала, что значит действительно быть готовой.

Спустя несколько минут она возвращается в авто и пристегивается ремнем безопасности.

Я трогаюсь с места, краем глаза отмечая ее расслабленную позу.

— Никого не разбудила?

— Нет. — Уголки ее губ дергаются в улыбке. — Шуберт тоскует без меня. — Она ерзает на сидении и смотрит на меня. — Эмерик, нам нужно поговорить...

— Если речь пойдет о переезде, то это не обсуждается.

— Я вольна сама решать, где мне жить.

— Только не тогда, когда речь идет о твоей безопасности. — Я сворачиваю на Рампарт-стрит и направляюсь в сторону ЛеМойна. — Думаю, мне не стоит объяснять насколько небезопасно твое пребывание в этом доме вместе с Шейном и Лоренцо.

Она обиженно надувает губы.

Я кладу руку ей на бедро.

— Просто перестань грузиться по этому поводу.

— Я твоя ученица. Если кто-то узнает, что я живу у тебя...

— Я загремлю за решетку, а ты будешь свободна от меня и от любых последствий.

— Вот именно! А я не хочу этого!

— Это мои проблемы. — Мой голос звучит властно, чтобы напомнить ей, что здесь я принимаю решения, потому что я главный и контролирую эту ситуацию, в первую очередь, чтобы защитить ее. — Я так решил, и мы больше не будем возвращаться к этой теме.

Когда притормаживаю на светофоре, она отстегивает ремень безопасности и тянется ко мне.

Улыбаясь, Айвори привычно проводит рукой по моим волосам.

— Ты просто восхитителен, когда становишься таким серьезным и властным. — Она опускает подбородок и нарочито понижает голос. — Типа, я мужчина и я устанавливаю законы. Как сказал, так и будет.

Очень мило. Мотаю головой, с трудом сдерживая улыбку.

Ее пальцы погружаются глубже в мои локоны, и она приближается ртом к моему уху.

— Но у меня есть своя голова и право голоса, и тебе придется прислушаться, когда я действительно этого захочу.

Не свожу глаз с ее губ, будучи слегка обескураженным и возбужденным.

— Что еще можно было от вас ожидать, мисс Уэстбрук.

Она точно также понимала, что я не позволю ей перечить моим решениям.

— Вот и славненько. — В ее глазах играет огонек. — Также тебе следует быть готовым, что я не откажусь от Леопольда.

Конечно, она не сделает этого, поэтому мне предстояло подумать, как сделать так, чтобы это обстоятельство работало на меня.

Айвори скользит пальцами по моему подбородку, обхватывая его и целуя меня. Никто из ЛеМойна не сунулся бы в этот район, поэтому можно было не беспокоиться о студентах, глазеющих из проезжающих машин.

Я облизываю ее губы и подаюсь вперед, чтобы проникнуть языком в ее рот. Не требуется ничего, кроме легкого намекающего движения, и она уже стонет, открываясь для более тесного контакта. Боже, ее желание настолько же ошеломительное, как и мое собственное.

Сигнал светофора может смениться в любую секунду. Но мне плевать. Я перехватываю инициативу, сжимая ее бедра и прижимая нас к панели передач. Не убирая ноги с педали тормоза, я продолжаю дразнить ее языком, орудующим между ее губами, в то время как рукой следую ниже, чтобы с силой вцепиться в ее ягодицы.

Позади нас раздается гудок. Мы отстраняемся друг от друга, смеясь и тяжело дыша, подобно школьникам.

Я трогаюсь с места, переводя взгляд с дороги на нее и обратно.

— Каждый раз, когда буду видеть тебя сегодня, я буду вспоминать этот поцелуй.

Айвори заправляет волосы за ухо и смотрит на меня игриво.

— Аналогично.

Пока за окном мелькают кварталы и здания, между нами вибрирует безмолвная связь, закрепленная долгими взглядами и улыбками. Это удивительно комфортное явление, эта связь между нами, словно мы находимся в нашем личном мирке, где не существует никаких ошибок прошлого, планов на колледж и законов, запрещающих связь между учителем и учеником. Здесь в нашем интимном пространстве, нет ничего, что способно разлучить нас.

Я переплетаю пальцы наших рук у нее на коленях.

— Расскажи мне, о чем ты думаешь?

Она нервно облизывает губы.

— Непривычно сейчас ехать в этой машине, одетой в прекрасную одежду, чувствуя себя сытой после плотного завтрака, от которого мой желудок счастлив. — Она закрывает глаза, а затем открывает их и устремляет свой взгляд на меня. — Я счастлива. И напугана. Я чувствую некий страх, потому что такое ощущение счастья... редкость, и я слишком боюсь его потерять.

Наверняка, ее мысли сейчас об отце и чувстве защищенности, которого она лишилась после того, как папы не стало.

Меня подбивает донести до нее, что теперь эти проблемы — моя забота, но это бессмысленно, поэтому предлагаю ей посмотреть на все с другой стороны.

— Когда мы вместе, Айвори, только ты и я, как сейчас, счастье только в наших руках. Мы устанавливаем правила и только нам решать, как распорядиться им. Наш мир настолько же реален и безграничен, как и наши чувства друг к другу.

Она поднимает мою руку и касается губами моих пальцев.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты всегда можешь найти нужные слова. — Она прижимает мою руку к своему подбородку. — За то, что накормил меня. Что дал мне возможность накормить Шуберта. За телефон, одежду и...