Я в поисках чего-то другого. Чего-то, что сильнее бы воздействовало на меня, чем все эти: Шопен, Рахманинов и Дебюсси.

Мой взгляд скользит в сторону двери, и я вздрагиваю.

В дверном проеме неподвижно стоит Эмерик, в одной из рук у него мобильник. Последние пару дней он постоянно был на связи со своим частным детективом. Возможно, контролировал передвижения Шейна. А может быть, это до сих пор что-то связанное с Лоренцо. Как бы там ни было, он не станет посвящать меня в подробности, но я не требую этого.

Черные пижамные штаны соблазнительно низко посажены на его бедрах, а выраженный треугольник мышц внизу живота, словно стрелка, указывает на довольно приличную выпуклость под хлопковой тканью, которая впечатляет даже когда Эмерик не возбуждён.

Я вскидываю брови.

— И как давно ты здесь?

— Я следовал прямо за тобой. — Он хмурится, выглядя слегка озадаченным. — Почему ты играла Скрябина?

— Да. Я просто хотела узнать... — Я скольжу взглядом по клавишам. — Не потеряла ли я связь со словом. Стоп-словом. — Вновь поднимаю глаза на Эмерика. — Могу уверить тебя, с ним все в порядке.

Он отталкивается от дверного косяка, пристально изучая меня.

— Не слышу уверенности, Айвори.

— Я уверена. Оно действительно работает, но... — я тихо вздыхаю, — это так скучно.

В глазах Эмерика появляется блеск.

— Я заинтригован. — Он медленно приближается ко мне. — И какую же мелодию ты не считаешь скучной?

Тиканье твоих часов. Твое дыхание. Биение твоего сердца. Та мелодия, которая наполняет меня, когда ты рядом со мной.

— I Will Follow You Into The Dark (с анг. Я последую за тобой во тьму).

Эмерик замирает позади меня и кладет свой телефон на скамейку рядом с моим бедром.

— Песня от Death Cab for Cutie ?

Я отвечаю кивком головы.

— Занятный выбор. — Он убирает прядь моих волос в сторону и скользит костяшками пальцев по моей шее. — Сыграй мне ее.

— Как я сделаю это без нот?

— Они тебе не нужны. — Он склоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своей коже. — У тебя же лучший в мире учитель.

Эти слова вызывают во мне трепет.

— Самоуверенно.

Он слегка прикусывает мочку моего уха, осекая меня, и тут же отстраняется.

— Подними руки.

Я подчиняюсь, вспоминая слова, которые он сказал мне в ту ночь, когда я сосала его член в актовом зале ЛеМойна.

«Я желаю, чтобы ты сидела обнаженной за фортепиано и двигала бедрами, словно совокупляешься с нотами».

Он стягивает с меня ночнушку через голову и отбрасывает ее в сторону, и я остаюсь абсолютно нагой во власти его обжигающего взгляда. Положив руки мне на талию, Эмерик с легкостью приподнимает меня, занимая мое место на скамейке, а затем сажая меня к себе на колени, лицом к клавишам.

Это что-то новенькое. Я слегка напрягаюсь, но, когда руки Эмерика касаются меня и направляют мои руки к клавишам, мне удается слегка расслабиться и почувствовать себя комфортно на его коленях, хотя дрожь от предвкушения никуда не делась.

Он скачивает озвученную мной песню на свой телефон и вновь возвращает его на скамейку. Уже через мгновение из динамиков начинают звучать те самые заряжающие меня мелодия и слова. Его руки скользят под моими и ведут меня по клавишам, чтобы я могла запомнить ноты.

Я скольжу кончиками пальцев между пальцами Эмерика. Мои кисти рук куда миниатюрнее, изящнее и смуглее, но они так идеально лежат на его, словно мы действительно созданы друг для друга. Каждый из нас служит дополнением другого в своем стремлении создавать музыку.

Мои попытки успевать за ним пока неуклюжи, и я сокрушаюсь от того, что моя способность схватывать все налету столь ничтожна. Без нот я способна воспроизвести на пианино только что-то классическое и то из числа тех произведений, которые играла до этого тысячу раз. Как Эмерику удается с такой фантастической ловкостью выхватывать ноты практически из воздуха без всякого визуального воплощения перед глазами? Это феноменально. На грани понимания.

— Просто слушай. — Он касается губами моей макушки. — Постарайся прочувствовать.

Я закрываю глаза и стараюсь слиться с ним в одном ритме, считывая скольжение его пальцев по клавишам, покачивание его тела и игру мышц, которую ощущаю кожей. Дыхание Эмерика и то, что он слегка отстукивает ритм ногой, делают задачу немного легче. Теперь мне доступно чувствовать не только музыку, теперь я ощущаю его в ней. Вдобавок ко всему слова песни рисуют невероятно живые образы в моем сознании.

Я сбиваюсь со счета, сколько уже раз Эмерик исполнил эту песню. Растворяюсь во всем происходящем и в смысле, изначально заложенном в произведении. Страх — есть основа любви. В нашей любви есть риск, развитие, крутые повороты. Она настоящая, но есть в ней место страху? Если только в своем благородном проявлении, боязни обидеть друг друга, в остальном, наша любовь сильнее любых обстоятельств.

Мускулистая грудь Эмерика касается моей обнаженной спины. Вибрации звука и чувственного тепла невероятно возбуждают. Раскрепощенная собственной наготой, я крепче прижимаюсь бедрами к его бедрам, двигаясь в такт музыке, словно трахая эти гребаные ноты.

Из горла Эмерика вырывается безумно сексуальное рычание, и одна из его рук выскальзывает из-под моей. Я подхватываю мелодию, местами, путаясь в клавишах, но все же продолжая играть, пока он скользит пальцами по моей ноге и выше к моей груди.

С моих губ слетает стон, когда я чувствую, как твердеет его член.

Эмерик убирает с клавиш вторую руку, так что ласки стали еще интенсивнее, и мой пульс учащается. Ладонями он мнет мою грудь, периодически переключаясь на бедра и другие части тела, но всегда возвращаясь на исходную. Когда я ощущаю прикосновение его губ к своей шее, то вздрагиваю, и мои пальцы соскальзывают с клавиш, разрушая мелодию, но мне плевать. Сейчас Эмерик играет лучшую партию, нашу личную мелодию, настроенную индивидуально под наше дыхание и под биение наших сердец.

Тем более, его явное возбуждение — крайне отвлекающий фактор. Это ощущение пульсирующей плоти подо мной. Я мечтаю о том, чтобы вытащить его член из этих штанов, сесть на него, скользя по всей длине, и продолжить играть, чувствуя его в себе.

Я раздвигаю свои ноги шире, удобнее устраиваясь у него на коленях, и вновь сбиваюсь с такта.

— Эмерик.

Он играет языком с мочкой моего уха, скользя пальцами между моих ног, дразня мой клитор и аккуратно погружаясь в меня.

— Ты такая влажная для меня.

От этих ласк у меня перехватывает дыхание, и я вовсе прекращаю играть, напрягаясь всем телом. Дьявольски горячие манипуляции его пальцев заставляют меня изогнуть спину и взорваться стонами, срываясь в кипящую бездну похоти.

Я вцепляюсь пальцами в его пижамные штаны, дергая ткань.

— Избавься от них. Я нуждаюсь в этом.

Внезапно мелодия на телефоне тоже обрывается, и лишь дуэт наших стонов заполняет пространство.

Эмерик дерзко пощипывает мой клитор, все глубже погружая меня в болезненное наслаждение. В своих ласках он задействовал обе руки, поглаживая, похлопывая и погружаясь в меня там. Яростные и нежные, требующие и дарующие, какими бы ни были эти ласки — все они свидетельствовали о всецелой поглощенности мной.

Обхватив меня за талию, Эмерик слегка приподнимает меня, освобождаясь от штанов и ногой отшвыривая их в сторону. Я дрожу всем телом, когда он опускает меня на свой член, проталкиваясь внутрь. Твердый и настойчивый, когда он агрессивно наполняет меня, я сразу же ощущаю хватку на моих бедрах, контролирующую мои движения с подавляющей настойчивостью.

Я нахожу опору, хватаясь за мощные предплечья Эмерика, запрокидываю голову ему на плечо, сокращая внутренние мышцы при каждом толчке. Эмерик вгоняет в меня свой твердый, как сталь, член размашистыми движениями, и все мое тело отзывается на этот натиск. Я усиливаю хватку, прижимаюсь к нему и как можно дольше удерживаю в себе. Он мой. Принадлежит мне.

— Как же чертовски туго. — Эмерик делает еще один размашистый толчок. — Как течет по мне, — рычит он, крепче сжимая мои бедра. — Обожаю твою горячую юную п*зду.

Обожаю, когда с его языка срываются грязные словечки.

Он прижимает меня к себе, заключая в кольцо тугих объятий.

— Сыграй песню.

Сейчас? Живьем? Даже если бы я была сейчас полностью сконцентрированной, мне бы далось это не без усилий. Но когда он трахает меня? Очевидное фиаско.

Я слегка поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него. Он погружает пальцы в мои волосы и притягивает меня к своему плечу. В следующий момент я ощущаю его зубы на своей шее. Чертов укус, который следует за этим, заставляет меня вскрикнуть.

Жгучая боль пронизывает пораженное место, разливаясь по всему телу, подобно току. Готова поклясться, след укуса будет не скрыть.

Я вонзаю ногти в его напряженные предплечья.

— Ты зверь.

Он смеется, снимает меня со своего члена и звучно шлепает по заднице. Взвизгнув от неожиданности, подаюсь вперед и удерживаюсь от падения лишь благодаря пианино передо мной. Мои пальцы вновь растопырены на клавишах.

Этот мужчина всегда знает, как добиться своей цели.

Эмерик снова тянет меня на себя, вторгаясь в меня с такой силой, что из моих глаз брызжут слезы. Но это блаженная, всепоглощающая боль, которая пробуждает разум, волнует душу и заставляет тело изнывать от вожделения.

Но он знает толк в том, как доставить еще больше удовольствия, поэтому начинает серию размеренных толчков, позволяя прочувствовать мне каждое мгновение нашего с ним слияния.

— Играй для меня, Айвори.

Эмерик вновь покусывает мою шею, плечо, вновь скользя рукой к моей груди.

Собравшись, я начинаю с тех фрагментов, которые запомнила, мысленно прокручивая мелодию в голове и позволяя своим пальцам следовать за собой.

Он продолжает покрывать мое тело поцелуями, наши тела по-прежнему слиты в едином порыве, и постепенно все это начинает походить на томный танец. Движение наших бедер синхронны с движениями моих пальцев, вторя мелодии, мы то сбавляем, то набираем темп.