Глава 46

ЭМЕРИК

В понедельник, сразу после нашего уикенда в Нью-Йорке, я сижу в кабинете Беверли Ривард. Пока мы просто обмениваемся взглядами через стол. Я понятия не имею, по какой причине меня вызвали сюда сразу после второго урока. Это связано с Леопольдом? Происки Андреа? Или причиной служит Прескотт? Как ни крути, это результат деятельности кого-то из недоброжелателей, которые готовы использовать любое проявление моей уязвимости, чтобы разрушить мое будущее с Айвори.

Все восемь месяцев, что я знаю Айвори, были гребаной войной. С одной стороны, я и моя девочка, а с другой — целый мир. Но Шеин сейчас далеко — работает на стройке в Теннеси. Лоренцо до сих пор числится в розыске, и даже мой детектив не решается признаться, что абсолютно потерял его след.

Можно сказать, я ждал следующего удара.

Беверли по-прежнему мучает меня своим молчанием, соревнуясь со мной в остроте взгляда, словно выжидая, когда я сдамся и выложу ей все сам.

Несмотря на то, что внутри меня все кипит, я стараюсь держаться как можно спокойнее,

Наконец, она поправляет длинные рукава своего пиджака и свой седоватый пучок на голове. Закончив со всем этим, она еще раз одаривает меня своим орлиным взором и шмыгает носом.

— У меня для вас плохие новости.

Что бы она ни подразумевала под этим, по внешнему виду заметно, что лично ее они не особо печалят. Значит, плохие они только для меня.

Я откидываюсь на спинку стула, делая это нарочито пренебрежительно.

Она берет свой планшет со стола и снова сверлит меня глазами.

— Сегодня утром один из ваших учеников был отчислен.

У меня десятки учеников, но у меня нет ни толики сомнения, о ком говорит Беверли, и этот тот удар, которого я никак не мог ожидать.

Еще более неожиданным становится удар, который прилетает мне, как только она поворачивает планшет дисплеем ко мне.

На экране беззвучно воспроизводится видео. Сцена актового зала ЛеМойн освещена верхними рампами. На авансцене Айвори, которая встает из-за пианино в своем платье с принтом в виде ромашек.

Нервно сглатывая, я наблюдаю за тем, как она спускается со сцены. Ее силуэт перемещается к краю экрана, и видно, как она опускается на колени перед парой ног, владелец которых остается в тени. Во тьму погружено все, что находится перед Айвори. Лицо, одежда, обувь — нет ничего, что могло бы позволить идентифицировать человека, сидящего в первом ряду.

Я вспоминаю, каким соблазнительным был взгляд моей девочки еще до того, как могу еще раз увидеть его на дисплее. Я помню ее слова и повторяю их мысленно за ней, когда она беззвучно шевелит губами на видео.

Я готова быть у тебя в ногах. Преклоняться пред тобой. Исполнять любое твое желание. Просто... позволь мне это.

Все мое тело напрягается, когда меня обдает жаром так, что я чувствую, как по моим венам с шипением струится пар. Если бы сейчас я не был под прицелом глаз Беверли, если бы то, к чему привело появление этого ролика, не заставляло меня с яростью сжимать кулаки, то наверняка я бы досмотрел оставшуюся часть со стоячим членом и дерзкой ухмылкой на лице. Вместо этого мне приходится смотреть на происходящее на экране с серьезностью человека, который выполняет свои профессиональные обязанности учителя, сохраняя хладнокровие и крайне отстраненную заинтересованность.

Стараясь дышать ровно, я тщательно маскирую свои эмоции за рукой, которой прикрываю рот, облокотившись на боковину стула. Я бы давно попросил выключить видео, но мне необходимо узнать, не попал ли я в объектив камеры, когда выходил из зала.

На кадрах видно, как мужская рука гладит Айвори по волосам, а ее голова ходит вверх-вниз между ног того, кто скрыт во тьме. Все заканчивается тем, что она следует за неясным силуэтом к выходу.

Ничто на видео не намекает на то, что я являюсь действующим лицом всего этого. Но мне ни хрена не легче от этого, так как я осознаю, что Айвори выгнали из школы за три недели до ее выпускного.

Беверли изучает мое лицо, поджав губы. Она ждет моей реакции. Мне стоит больших усилий, чтобы собраться и не сорваться на нее, вывалив все вопросы, которые терзают мой разум.

Я не единственный, кто преподает у Айвори, но держу пари, что я единственный, кого она вызвала в кабинет для просмотра видео. Что ей известно? Видео снято более пяти месяцев назад. Почему она так долго держала его? Почему только сейчас предъявила его мне?

Я бы мог иметь хоть какую-то ясность, если бы понимал, откуда в актовом зале камера, работающая в режиме онлайн.

Я поднимаю голову.

— Любая съемка учеников возможна только с письменного разрешения родителей, тем более когда дело касается аспектов личной жизни. О чем вы вообще думали? Вы даете себе отчет, что эти законы придуманы не просто так, а чтобы защитить оступившихся несовершеннолетних от буллинга и общественного порицания?

Беверли бросает взгляд на свой планшет.

— Наше учебное заведение не устанавливало камер. Это чья-то частная съемка.

Точно. Этот кто-то либо Андреа, либо Прескотт. Оба знали, что я перенес индивидуальные занятия с Айвори в актовый зал, и у обоих был мотив насолить мне. Но если это они подставили меня, то, получается, они в курсе, что на пленке я.

Мой пульс долбит еще сильнее, но я заставляю себя сохранять спокойствие.

— Вы разговаривали с мисс Уэстбрук до того, как принять решение о ее отчислении?

— Да, конечно. Но... она отказалась содействовать.

— В смысле?

— Она не проронила ни слова, после того, как я показала ей это видео. — Беверли пожимает плечами. — Сама подписала себе приговор.

Боже, наверняка, Айвори сейчас места себе не находит. Почему она не позвонила мне?

— Она даже не сказала, кто тот парень на видео? — спрашиваю я, едва сдерживаясь от того, чтобы не сорваться с места и не ринуться к моей девочке.

— Нет. — Фыркнула Беверли. — Все мои вопросы остались без ответа.

В неуставных отношениях между учеником и учителем, ученик — жертва, соответственно, не может подвергаться никакому наказанию ни со стороны учебного заведения, ни со стороны правоохранительных органов. Все, что нужно было сделать Айвори, — это сдать меня, и она тут же была бы оправдана.

Вместо этого она позволила Беверли думать, что на видео запечатлено ее сексуальное взаимодействие с кем-то из учеников школы, прекрасно давая себе отчет, что итогом станет ее исключение. Отучившись четыре года в ЛеМойне, она вот так просто отказалась от диплома. Ее родной отец пожертвовал всем, чтобы дать ей возможность получить его.

И она предала его.

Чтобы защитить меня.

Я все исправлено прямо сейчас.

— На видео я, — заявляю я, тыча пальцем в экран.

Беверли выглядит слегка опешившей от неожиданности.

— Мистер Марсо...

— Вы что, разве не поняли это по внушительно размеру члена? — огрызаюсь я. — Я могу вывалить доказательства прямо вам на стол, если хотите.

Беверли корчит гримасу, демонстрируя отвращение к моему предложению, но в ее лице нет ни намека на то, что она шокирована моим заявлением.

— Не знаю, что вы задумали, но я ни на минуту не поверю, что вы готовы вот так разрушить свою карьеру, а также отправиться в тюрьму из-за этой... — Она вздрагивает, когда ловит на себе мой разъяренный взгляд. — Этой девочки.

Ради Айвори я готов даже гнить на дне луизианского болота.

Я извлекаю мобильник из кармана и поспешно набираю ее.

Беверли тянется ко мне через стол.

— Что вы делаете?

— Эмерик.

Как только я слышу зареванный голос моей девочки, все внутри меня сжимается в тугой комок.

— Где ты находишься? — спрашиваю я, крепче прижимая телефон к уху.

— Сижу на парковке, — она срывается на слезы. — Боже, Эмерик, я так хотела тебе позвонить, но боялась, что ты будешь в это время у декана...

— Я и есть у нее. — Я улыбаюсь, видя, насколько Беверли напрягает эта ситуация. — Возвращайся сюда.

— Но меня...

— Никто тебя не исключал. Иди прямиков в кабинет декана.

Я кладу трубку.

Беверли резко подается вперед, ее руки, лежащие на столе, сжаты в кулаки, а глаза прищурены и буквально извергают молнии.

— Я собираюсь сдать вас властям.

Вот только почему-то она не сделала этого раньше.

Потому что ей все это время было нужно, чтобы я посодействовал поступлению Прескотта. Ну и к тому же, отношения между учителем и ученицей — не лучшая реклама для ее учебного заведения.

— Давайте начистоту, Беверли. — Я кидаю мобильник на стол и барабаню пальцами по столешнице. — Понятное дело, что это видео уже давно в вашем арсенале. И дураку ясно, что вы решили использовать его, чтобы избавиться от Айвори. Скажите мне, почему вы сделали это именно сегодня.

Она выпрямляется и глубоко вдыхает.

— Вчера вечером я получила тревожный звонок. — Гневный румянец вспыхивает на ее щеках. — Ты возил ее в Леопольд для прослушивания.

Мои предположения о том, что она может вести двойную игру тоже нашли подтверждение.

— И кто же вам звонил?

— Мой информатор. Весь Леопольд в диком восторге от молодого дарования из ЛеМойна, вот только почему-то нигде не фигурирует имени Прескотта.

Я снова рискую облачить свои предположения в слова.

— Именно Прескотт установил камеру и передал ее вам несколько месяцев назад. Вы же не пустили запись в ход, так как боялись скандала. Теперь же вы идете ва-банк, осознав, что у меня нет ни малейшего намерения пропихивать вашего никчемного сына.

Во-первых, он не достоин того, чтобы быть студентом Леопольда. Во-вторых, после прослушиваний Айвори я привлек к себе внимание. Преподаватели Леопольда по любому бы задались вопросом, почему Прескотт не проходил этап прослушиваний, как Айвори. Обязательно нашелся бы тот, кто начал копать, и в итоге все дорожки вывели бы сюда. Дело было обречено.

Беверли вызвала меня к себе, чтобы самолично сообщить мне новость об отчислении Айвори. Она хотела продемонстрировать свое превосходство и посмеяться мне в лицо. У нее не было сомнений, что я позволю Айвори взять вину на себя, защищая свою шкуру, а вдобавок буду вынужден пропихнуть ее сына в Леопольд, чтобы сохранить работу.