Глава 36.

Трудно сосредоточиться на истории. Я мысленно перебираю свой гардероб, взвешивая плюсы и минусы каждого платья, которое у меня есть, прежде чем прийти к выводу, что мне нужно купить что-то новое для этого случая.

Еще год назад я бы не стала паниковать по поводу выбора одежды. Это было бы бесполезным упражнением. Кейси монополизировала бы все время «Cирен», заставляя нас давать ей обратную связь о платьях, которые она выбрала для себя. Как только она выбрала бы идеальное, которое обхватывало ее изгибы и подчеркивало ее сиськи, она выбрала бы наши платья для всех нас — платья, которые были все еще хороши и все еще хорошо походили для наших типов фигур, но которые также были не совсем правильными. Немного длинноватыми, или слишком узкими, или слишком безвкусными. Это была наша работа, как приспешников Кейси, убедиться, что наши недостатки подчеркивали, насколько совершенной она была по сравнению с ними. Теперь, когда Кейси ушла, осознание того, что я могу носить все, что захочу — это головокружительный глоток свежего воздуха.

Урок заканчивается, и я все еще плаваю в тумане, когда выхожу в коридор. Я так поглощена планами выпускного вечера, что даже не замечаю того, что вижу. Это неловкое молчание, давящее на коридор, которое сначала возвращает меня в себя, а затем этот странный способ, которым все остальные ученики в коридоре смотрят в одном направлении, их тела наклонены к одной и той же точке фокуса.

Рядом с дверью, ведущей к южному выходу Роли Хай, стоит Зен Макриди, глядя себе под ноги и прижимая к груди папку; похоже, она пытается использовать папку как своего рода щит, чтобы защититься от недоверчивых, подозрительных взглядов своих бывших подданных.

Когда-то давным-давно Зен можно было заметить за милю по ее волосам. Волосы девушки всегда выделялись из толпы — то в дразнящем африканском стиле, то в косичках, то в каком-то диком, диковинном цвете. Благодаря кошачьей драке, которую она устроила с Розой Хименес у входа в школу, теперь ее волосы полностью исчезли. Красный берет, который она носит, очевидно, закрывает ее макушку, но он не может скрыть бритые бока ее головы.

Она робко отодвигается от стены, прокладывая путь сквозь застывшие фигуры наших одноклассников, ее глаза старательно прикованы к полу.

— Сука, — шипит кто-то себе под нос. Мужской голос. Голос, полный злобы.

— Шлюха.

— Лживая тварь.

Стена жара поднимается из глубины моего живота. Это начинается как маленькое пламя гнева, облизывающее мои внутренности, но быстро мой характер раздувает это пламя, и оно становится ревущим адом, бушующим через каждую частичку меня.

Нельзя допустить, чтобы это продолжалось.

День за днем я терпела подобное обращение, и никто ничего не предпринимал. Точно так же, как сейчас, парни и девушки, с которыми я росла, стояли в стороне и наблюдали, как меня унижают и публично стыдят. Ну, я не буду стоять среди них. Не сегодня. Никогда.

Я быстро пробиваюсь сквозь формирующуюся толпу и проскальзываю рукой под руку Зен, которая автоматически вздрагивает от этого прикосновения. Однако когда она поднимает глаза и видит, кто осмелился взять ее под руку, ее страх проходит.

— Сильвер. Ты не... я не жду, что ты... — она подыскивает нужные слова, но я уже прекрасно знаю, что она хочет мне сказать.

— Я все понимаю. Я не обязана заступаться за тебя. Не обязана этого делать. Но считаю, что я подверглась достаточному насилию, чтобы хватило на всю жизнь. Но в этом-то и есть смысл, да? Никто не должен иметь дело с этим дерьмом. И какой же лицемеркой я была бы, если бы стояла в стороне и позволяла этим придуркам делать это с кем-то другим?

Зен одаривает меня слабой, сломанной улыбкой. Ей очень жаль. Я знаю, что она сожалеет больше, чем когда-либо в своей жизни. Теперь, когда она испытала, насколько отвратительно такое обращение на вкус, она знает, каково мне было терпеть его день за днем, неделю за неделей, и ей это совсем не нравится.

— Я хочу быть невидимой, — шепчет она так тихо, что только я ее слышу. — Я просто хочу быть никем. Просто хочу исчезнуть.

Сколько раз я говорила себе то же самое? Я не могла бы сосчитать, даже если бы попыталась. Это было все, что я повторяла себе в своей голове в течение многих месяцев. Это отчаянное желание запало мне в самую душу. Я грустно улыбаюсь, делаю глубокий вдох и начинаю вести Зен по коридору.

— Если ты станешь призраком, они победят, — говорю я ей. — Если ты принизишь себя из-за них, этого никогда не будет достаточно. Они потребуют, чтобы ты становилась все меньше и меньше, и будут подбадривать тебя делать это. Ты не можешь вот так отдать им победу. Ты должна поднять голову, поднять подбородок, посмотреть им в глаза и сказать «нет», Зен.

— Я сказала им «нет», — голос Зен срывается.

Она имеет в виду Джейка, Сэма и Киллиана, а также ту ночь, когда они напали на нее на бетоне возле семейного бассейна Уивинга. Копы показали мне фотографии, на которых Зен пыталась отбиться от парней, когда я была в больнице. Я видела страх на ее лице; видела, как сильно она пыталась бороться с ними. Наверное, она кричала «нет!», «остановитесь!» пока ее горло не ободралось и не начало кровоточить. Ее паника, должно быть, возбудила Джейкоба и его мерзких друзей до безумия.

— Только потому, что это трудно, не значит, что ты должна перестать говорить это, Зен. Может быть, проще просто сдаться, закрыть рот, лечь и позволить волкам утащить то, что от тебя осталось. Сделай это, и тебе будет гораздо труднее снова подняться. Эти придурки из футбольной команды никогда не сдадутся, если решат, что ты слаба. Ты противостоишь им и забираешь у них их силу.

Зен не выглядит ободренной моими инструкциями, но она делает усилие, чтобы слегла выпрямиться. Она даже поднимает взгляд от пола, хотя смотрит прямо перед собой, делая все, что в ее силах, чтобы избежать зрительного контакта с кем-либо. Люди начинают отворачиваться, шаркая в разных направлениях, направляясь на свои следующие занятия. Однако трое парней, сгруппировавшихся в левой части коридора, твердо стоят на месте. На самом деле я их совсем не знаю, но знаю, как их зовут. Кайл Брэйдинг. Лоуренс Дэвис. Насим Хатри. Они являются частью фан-клуба «Джейкоб Уивинг-Бог», основателями, если мне не изменяет память, и, судя по порезам и царапинам на их лицах, они также входят в число футболистов, которые недавно дрались с Алексом и Зандером.

Кайл хитро смотрит на Зен, когда мы проходим мимо них, разглядывая ее свободную толстовку, как будто на ней надело провокационное нижнее белье.

— Черт возьми, Макриди. Я всегда знал, что ты секси, но черт возьми. Джейк показал нам твои снимки на своем телефоне. Я чуть не кончил в штаны прямо на месте. Теперь нет смысла прятать эти соблазнительные изгибы, девочка. Мы все видели, что у тебя под одеждой.

Зен впивается ногтями в мою руку, ее тело напрягается.

— Не обращай на него внимания, — шепчу я.

Она пытается ускорить наш шаг, убеждая меня поспешить вперед, но я удерживаю ее. Я заставляю ее идти легкой, размеренной походкой, отказываясь дать Кайлу или его друзьям удовольствие наблюдать, как Зен в страхе убегает прочь.

— Боже, это была ошибка, — бормочет Зен, ее голос пронизан тревогой. — Мне не следовало так быстро возвращаться в школу. Мама сказала, что это была глупая идея, но я не стала ее слушать…

В последний раз когда я видела Зен, она лежала на больничной койке, накачанная лекарствами, и не похоже было, что ее скоро выпустят. Очевидно, я ошибалась. Здесь есть какая-то история — у меня много вопросов. Я даже не знаю, как затронуть тему ее беременности, но это может подождать до следующего раза. Сейчас главное, чтобы мы убрались отсюда так, чтобы она не сломалась перед футбольной командой.

— Ты поступила правильно. Все будет хорошо. Пошли. Давай просто отведем тебя в класс.

Зен дрожит с головы до ног, когда мы проходим мимо парней. Мы успешно миновали их, и я начинаю думать, что мы свободны и избавлены от их дерьма... на данный момент... когда что-то ударяет меня в плечо, очень сильно. Темно-коричневая жидкость льется повсюду, пропитывая мою рубашку и волосы, одновременно забрызгивая Зен. Она заливает ей лицо, стекает по шее и впитывается в воротник толстовки.

На какое-то ужасное мгновение я беспокоюсь о том, какой жидкостью нас обеих только что залили — я видела в новостях, что на женщину в Лос-Анджелесе недавно напали и вылили ей на голову ведро жидкого дерьма — но затем я вижу помятую банку из-под колы на полу у наших ног, все еще разбрызгивающую шипучую содовую из ее треснувшего отверстия, и меня охватывает облегчение.

Это всего лишь кола, Сильвер.

Все в порядке, это просто кола.

Однако благодарное успокоение, которое я разыгрываю в своей голове, быстро превращается во что-то более злое.

Они бросили в тебя банку колы, Сильвер. Они швырнули в тебя банку гребаной колы.

— Ах, простите, дамы. Я вас не заметил. Я целился в мусорку, — насмехается Насим. — И не волнуйтесь. Вокруг полно свидетелей. Не нужно бежать к Дархауэру и кричать, что вас насилуют или что-то еще.

Я вижу красный цвет.

На самом деле я вообще ничего не вижу.

В одну секунду я помогаю Зен смахнуть содовую с ее лица и рубашки, а в следующую уже лечу через коридор, подняв кулак…

Внезапно коридор наполняет угрожающий рев, и я уже не стою на собственных ногах. Меня поднимают в воздух, разворачивают и снова опускают…

...и Алекс бросается на группу футболистов.

Все это происходит так быстро. Испуганный крик разрывает воздух позади меня. Люди сталкиваются друг с другом в своих отчаянных попытках убраться с дороги. Кайл выглядит ошеломленным на долю секунды, прежде чем его поднимают за грудки? и Алекс прижимает его к стене.

— Алекс, нет!

Мой крик остается неуслышанным.