15

Всю следующую ночь Матео то проваливается в сон, то выныривает из него. В конце концов незадолго до рассвета он оставляет всякие попытки уснуть, осторожно выбирается из постели, покидая теплую спящую Лолу, и одевается в гнетущей тишине комнаты. Напяливает толстовку поверх футболки и джинсов, засовывает ноги в сандалии и, спустившись по мраморной лестнице, тихонько выходит из дома, окутанного сном.

Окружающие лужайку наземные светильники до сих пор горят, но стоит Матео выйти за пределы сада, как становится ясно, что совсем скоро наступит рассвет: ночное небо, озаренное первыми лучами солнца, окрашивается пурпурными красками. Благодаря забрезжившей на горизонте крошечной полоске света море приобретает фиолетовый оттенок, первые серебристые искорки мерцают на воде. Туманный воздух, слегка влажный, пронизан прохладой. Матео застегивает толстовку и начинает спуск к морю; дорожка до пляжа вьется перед ним, как высунутый язык змеи. Внизу его встречают гладкий песок и воздух, подернутые синевой; оставленные приливом лужи поблескивают на свету, простираясь до широкой пенистой кромки моря.

Груду больших камней, где он скрывался накануне, застилает туман. Валуны стоят неподвижно, словно статуи, на выбоинах и зубцах играют рассветные лучи. Приблизившись к камням, Матео взбирается на самый высокий из них и устраивается на одном из ровных склонов, чтобы смотреть на морскую гладь и следить взглядом за береговой линией в туманной дали. За его спиной возвышается дом, надежный и крепкий; его выбеленные стены напоминают призраков на фоне черного очертания гор. Он вдыхает полной грудью холодный соленый воздух и наблюдает за тем, как золотистые лучи рассыпаются по поверхности воды, а утренний багровый свет разливается по бухте. Запрокинув голову, он смотрит вверх: широкий купол бездонного неба постепенно светлеет — переходит от пурпурного к прусской лазури и лиловому; розовый штрих, пробивающийся на горизонте, напоминает мазок детского пальчика на рисунке. Круги света, сливаясь воедино, перекрывают своим сиянием бледную дымку, делая ее ослепительно белой, когда та осыпается точно пыль на скалистые мысы; деревья и кусты вырисовываются темными силуэтами в ореоле восходящего солнца. Перед ним простирается шепчущее, покрытое рябью море, солнечный свет искрится на волнующейся воде. В яростной красоте этой непрестанно меняющейся картины есть что-то пронзительно душераздирающее. Море вдалеке то поднимается, то опускается; как только прохладная синеватая мгла окутывает Матео, ему хочется тут же раствориться в ней, стать частью этого головокружительного вида и прервать свою боль, свои чувства, свое существование.

Вскоре чайки начинают кружить над вершиной утеса, нарушая тишину своими пронзительными, горестными криками, однако Матео слышит еще один звук — доносящийся снизу шорох. Он замирает, ожидая увидеть какое-нибудь животное, но слышит лишь тяжелое дыхание, а следом над камнем появляется голова и плечи Лолы — девушка подтягивается, ловко упираясь ногами.

Он протягивает ей руку и помогает взобраться.

— Как ты узнала, что я здесь?

Ее лицо раскраснелось от напряжения; она вытирает ладони о джинсы, а после, отворачиваясь, указывает на дом вдалеке.

— Увидела тебя из окна.

— А-а.

Лола усаживается на землю рядом с ним, подтягивает к себе колени, складывая на них руки, и поворачивается лицом к восходящему солнцу. Россыпь веснушек усеивает ее скулы, кожа на носу и лбу розовая от загара. Солнечные лучи омывают ее лицо, погружая остальную часть тела в тень; она ежится под порывами усиливающегося ветра, и ее растрепанные золотисто-каштановые локоны развеваются за спиной.

— Хочешь мою толстовку?

— Тогда ты замерзнешь.

— Не замерзну, — врет Матео, затем стягивает с себя кофту и накидывает ей на плечи. — Так лучше?

— Да, спасибо.

Повисает тягостное молчание, словно наползающий с моря синий туман. Крики чаек над головой, похожие на плач, не смолкают; ребята сидят молча, кажется, целую вечность. Матео поглядывает на сгорбившуюся фигурку Лолы, ему невыносимо хочется обнять ее за плечи, придвинуться к ней и прижать к себе, но он не осмеливается это сделать. Боль в его душе настолько велика, что заполняет огромную пустоту между ними, поднимаясь к небу и простираясь до самого горизонта.

— Ты пришел сюда побыть один? — тихо спрашивает Лола, ее слабый голос заглушает ветер.

— Да... То есть, нет.

— Тогда я пойду. — Она уже начинает подниматься. — Я лишь хотела убедиться, что c тобой все в порядке.

— Лола, не уходи. — Он тянется к ней в попытке ее остановить, касается теплой кожи, а когда она снова садится, с неохотой отпускает ее руку.

— Так ты? — начинает она и кладет подбородок на скрещенные руки, по-прежнему не глядя в его сторону. — Ты в порядке?

Тишина. Матео не знает, как ответить: хочет рассказать ей правду, но, как обычно, не находит слов. Через мгновение она все-таки смотрит на него, устроив голову на сложенных руках.

— Нет. — Он легонько улыбается ей, чтобы скрыть дрожь в голосе, но она не отвечает ему взаимностью. Матео улавливает грусть в выражении лица Лолы, боль и тревогу — во взгляде, ее зеленые глаза с золотистыми крапинками широко распахнуты. От ласкового прикосновения ее руки он пугается, и ему ничего не остается, кроме как быстро отшатнуться. Только бы не видеть обиду на ее лице, он отворачивается к морю.

— Ты все еще злишься, что я рассказала им? Даже после нашего вчерашнего разговора?

В попытке сохранить спокойствие он делает долгий вдох, до отказа наполняя легкие воздухом, и медленно выдыхает. Затем качает головой.

— Нет? — с недоверием в голосе спрашивает Лола.

— Нет. — Это слово он произносит шепотом, а потому не уверен, слышала ли она его ответ; его взгляд прикован к горизонту — к неровной золотистой линии, где утреннее солнце впервые касается моря. В его груди набухает нечто тяжелое и массивное, и он, часто моргая, вновь глубоко вздыхает и пытается его подавить.

— Тогда почему ты не даешь мне взять тебя за руку?

«Потому что в этом случае я окончательно расклеюсь».

Матео сглатывает ком в горле, вжимается костяшками пальцев в острые края камня под ним.

— Дело в том... Лола, я хочу, чтобы ты помнила одно... — Он замолкает, делает еще один вдох, выравнивая голос.

Пусть ему не хватает сил взглянуть на нее, он все равно ощущает направленный на его лицо прямой взгляд.

— Что?

— Ты обязательно должна помнить: что бы... что бы ни происходило, я всегда тебя любил. — Теперь он смотрит на нее. — Лола, я всегда тебя любил. Больше... больше, чем возможно кого-то любить на этом свете.

— Мэтти... — Лола тянется к нему, но, вдруг опомнившись, убирает руку. — Я тоже тебя люблю, но почему ты говоришь об этом сейчас?

— Потому что ты должна мне верить. — Он разворачивается к ней лицом, его дыхание учащается. — Очень важно, чтобы ты верила мне, Лола.

— Ладно... — В ее голосе слышны настороженные нотки. — Но я все равно не понимаю. Что значит, ты всегда меня любил. Разве ты больше меня не любишь?

— Люблю. Конечно, люблю.

— Тогда почему мне нужно об этом помнить? — Она с робкой надеждой улыбается ему, но в ее глазах по-прежнему читается настороженность. — Ведь твое присутствие всегда будет мне об этом напоминать.

Он вглядывается в ее лицо, такое прекрасное и доверчивое, и кровь приливает к его щекам, болезненно пульсируя в венах. Он не может ответить.

— Мэтти... — Между ее бровями образуется небольшая складка. — Что происходит? Ты... ты бросаешь меня?

— Нет! Во всяком случае... — Он прерывисто вздыхает. — Я... я этого не хочу. Правда, не хочу!

Робкая улыбка гаснет, выражение ее лица меняется. Голос опускается практически до шепота.

— Тогда почему мне кажется, что ты прощаешься со мной?

Он вновь обращает лицо к морю, острая боль давит на глаза изнутри.

— Никогда нельзя быть уверенным, что может случиться в будущем.

— Но я думала, мы обо всем договорились. Театральный колледж в Лондоне, затем я вернусь на работу в книжном магазине, чтобы ездить с тобой на соревнования. — Он чувствует на себе ее пристальный взгляд, словно пытающийся прочесть его мысли, понять их источник.

— Многое меняется, — уверенно отвечает он. — Многое происходит...

Матео чувствует, как Лола напрягается от этих слов.

— Мэтти, что ты хочешь этим сказать? Что происходит?

Он качает головой, отводит взгляд, прикусывая щеку изнутри.

— Ничего... Дело в том... Дело в том, Лола... У меня предчувствие, ужасное предчувствие, что... — Он умолкает, тяжело дыша.

— Какое? — настаивает она, ее голос звенит от волнения. — Какое предчувствие?

— Что между нами скоро все изменится.

Воцаряется тишина. Мертвая тишина. Даже чайки будто бы замолкают.

— Вчерашний прыжок... — Лола говорит потрясенно и взволнованно. — Ты чуть не погиб... Мэтти, взгляни на меня!

Он мотает головой и, задерживая дыхание, уворачивается от ее руки, когда она пытается коснуться его щеки.

— Мэтти, ты меня пугаешь. Что происходит? Ты собираешься что-то с собой сделать? Навредить себе? — Тон ее голоса становится резче, переходя в панику.

Матео резко выталкивает воздух из легких, тот застревает в груди, на глаза наворачиваются слезы.

— Нет... Я не знаю. Но я больше не могу так жить!

Ее пальцы успокаивающе гладят его по руке.

— Хочешь поговорить о том, что случилось?

Он мотает головой, продолжая кусать щеку изнутри.

— Лола, я так сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю...

— Но этого мало, и всегда будет мало! Ты понятия не имеешь, что я сделал с тобой, с нами... — На последнем слове из его горла вырывается сдавленное рыдание, он зарывается лицом в ладони, горячие слезы обжигают кончики его пальцев.

— Мэтти... — Лола касается его руки, но он резко отстраняется, вскакивает на ноги и слезает с валуна, соскальзывая с его поверхности и в спешке сдирая кожу на ладонях. Затем срывается с места и бежит, но боль в ноге вынуждает его сбавить скорость. Он идет по пляжу, следуя за полосами белого света на бледном песке, к далекой линии моря.