— Войдите, — позвал Антонио, и женщина, что была со мной прошлой ночью, проскользнула внутрь. На ней была простая белая блузка и черные брюки.

— Женевьева, — коротко сказал он.

— Извините, что прерываю, но Бейли только что прибыл, и он не один.

— Что, черт возьми, он еще натворил? — проворчал Энцо.

— Никко, иди, разберись с этим, пожалуйста.

— Я, но...

— Сейчас же, Никколо.

— Я сейчас вернусь, хорошо. — Он провел своей рукой по моей, прежде чем броситься вслед за Женевьевой.

Напряжение в комнате удвоилось. Энцо пристально смотрел на меня, его холодный оценивающий взгляд, как лезвие бритвы, скользил по моей коже. Антонио выдохнул, как будто собирался что-то сказать, но вместо этого снова откинулся на спинку кресла.

Молчание затянулось.

Мое сердце билось, как барабан, в грудной клетке.

Поэтому, когда дверь распахнулась, и я увидела Нору и Луиса, стоящих позади Никко, я чуть не вскрикнула от облегчения.

— Слава богу. — Моя лучшая подруга бросилась ко мне и заключила в объятия. Я поморщилась, и она тут же отстранилась:

— Черт, прости.

— Все в порядке.

— Не похоже, чтобы так оно и было. Я убью его. Я сдеру с него кожу живьем, отрежу его член и скормлю ему, этому отвратительному куску...

Антонио прочистил горло, и Нора медленно взглянула на него.

— Хм, извините.

Энцо фыркнул, и напряжение в комнате спало.

— Арианна. — Луис шагнул вперед, и я подошла к нему. — Мне так жаль. Я никогда себе этого не прощу.

— Это не твоя вина. — Я крепко обняла его.

— А ты еще кто такой? — Раздался голос Антонио.

— Луис, сэр. Луис Вителли, телохранитель Арианны.

— Понимаю. Ты был там прошлой ночью?

Лицо Луиса посерело, когда он кивнул.

— Я был в здании, но мистер Капицола попросил меня дать Арианне и мистеру Фасцини место для того, чтобы они могли... поговорить.

— Поговорить? — Энцо усмехнулся. — Похоже, этот чертов Фасцини не знает значения слова «разговор».

— Энцо, — вздохнул Никко.

— Тебе повезло, что я все еще стою здесь. Все это время ты встречался с ней, Капицолой. Врагом. — Он оттолкнулся от стены и подошел ближе. — Ты солгал мне, кузен, из-за гребаной девчонки.

— Мы это уже обсуждали. — Никко встал между мной и Энцо. Луис тоже попытался обойти меня, но я стояла на своем. Отказываясь быть оттесненной этими людьми.

— Я не мой отец, — повторила я, пристально глядя на Энцо. Его ноздри раздувались, гнев и ощущение предательства кружились вокруг него, как вихрь.

— Это не игра, малышка. Это гребаная война. Мы делаем неверный шаг, и люди страдают. Люди умирают. Ты готова к этому? Готова ли ты наблюдать, как страдают люди, которые тебе небезразличны? Готова ли ты...

— Тебе лучше прекратить это, Энцо. Предупреждаю тебя. — Никко прорычал эти слова, воздух вокруг нас дрогнул, потрескивая от предвкушения.

— Дядя Тони, — вмешался Маттео. — Может быть, тебе следует...

— Оставь их в покое. — Он осадил Маттео. — Она должна это увидеть.

— Ты предал меня. — Энцо бросился на Никко, с громким треском ударив его по лицу. Никко ухитрился толкнуть локтем своего лучшего друга, и они вдвоем закружились друг вокруг друга.

— Тебе нужно отступить. Предупреждаю тебя, Э.

— Отступить? Мне нужно вбить немного гребаного здравого смысла в твой непробиваемый череп, кузен. Она – враг. Ты в постели с врагом.

— Vaffanculo!⁵¹ — выдавил Никко, вскидывая руки в знак капитуляции.

— Она в эпицентре всего этого, Никколо, — вмешался Антонио. — Нравится тебе это или нет. Вопрос в том, достаточно ли она сильна, чтобы справиться с этим?

Все посмотрели на меня. Я чувствовала, как их взгляды прожигают мое лицо, когда я смотрела прямо перед собой. У меня не было ответов на все вопросы. Я едва держала себя в руках, мое тело было разбито и болело. Но если бы я проявила хоть каплю слабости, я понимала, что отец Никко использовал бы это против меня.

Может быть, даже отправит меня обратно в объятия моего отца.

Обойдя Никко, я посмотрела на Энцо, а затем на Антонио.

— Я не мой отец, — повторила я. — Он предал меня. Он лгал и хранил свои секреты, чтобы защитить меня, но потом передал меня Скотту Фасцини, как будто я была ни чем иным, как желанным призом. Я не собираюсь туда возвращаться. Я... я не могу. Я лучше умру. — Слова эхом отдавались в моем черепе. Я не собиралась произносить их, не была уверена, что даже имела это в виду, но мне нужно было, чтобы отец Никко понял, что я не просто пешка в этой игре.

— Я люблю вашего сына, мистер Марчетти. Я выбираю его. Всегда.

О чем это я?

Антонио Марчетти не заботился обо мне; он пытался убить меня, когда я была совсем юной девушкой.

Он, вероятно, не мог дождаться, чтобы выставить меня перед моим отцом в качестве рычага давления.

О боже...

Нора бросилась ко мне, когда я покачнулась.

— Ари, — закричала она.

Но было уже слишком поздно.

Все рушилось вокруг меня. Временная сила, которую я обрела, рассыпалась, как песок под дождем. Никко встал с другой стороны от меня, его рука обхватила меня за талию, принимая на себя мой вес. Луис подошел ко мне сзади.

Мы провели невидимую линию на песке. Но я не ожидала, что Маттео пересечет ее и встанет рядом с Никко.

— Ну-ну, разве это не интересно. — Антонио сложил руки на столе и наклонился вперед. — Лоренцо, не хочешь изложить свою позицию?

— Я все еще решаю. — Он отошел к дальней стене, скрестив руки на груди, вокруг его глаза наливался ореолом фиолетовый синяк. Никко тоже не остался невредимым: небольшой порез вдоль брови и небольшая припухлость вокруг губы.

— Я забираю Арианну обратно в свою комнату, — тихо сказал он. — А потом мы все уладим. — Никко бросил на Энцо ледяной взгляд, прежде чем подхватить меня на руки и вынести из комнаты.

∞∞∞

— Как ты себя чувствуешь? — Никко погладил меня по руке. Он отнес меня обратно в свою комнату и настоял, чтобы я оставалась на месте, пока доктор не приедет, чтобы проверить мое состояние.

— Немного устала.

— О чем ты думала, спустившись туда и столкнувшись лицом к лицу с моим отцом?

— Хотела тебя увидеть.

Он резко вдохнул.

— Это деликатная ситуация. Если с тобой что-нибудь случится... из-за меня, я никогда себе этого не прощу. — На его лице отразилась боль.

Я села, обхватив его лицо руками.

— Я имела в виду все, что говорила. Я выбираю тебя, Никко.

— Ты не знаешь, что говоришь.

— Как ты можешь говорить мне это после всего? — Слезы навернулись мне на глаза. — Я люблю тебя. Это даже близко не похоже на то, что я чувствую к тебе. Ты – моя жизнь.

— Ti voglio sempre al mio fianco⁵², — прошептал он. — Ты знаешь, что это значит?

Я могла понять одно или два слова, но я не росла в окружении, где свободно говорят по-итальянски, как многие итало-американские семьи, живущие в округе Верона.

Никко наклонился, касаясь своим носом моего.

— Это значит, что я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Sei tutto per me⁵³, Арианна Кармен Лина Капицола.

— Ты тоже все для меня. — Наши губы встретились в нежной ласке. — Я так беспокоилась, что ты можешь относиться... ко мне по-другому.

— Бамболина, я люблю тебя. Ты – моя жизнь. Ничто и никогда этого не изменит. — Глаза Никко горели яростным собственническим огнем. Он окутал меня, как теплое одеяло. — Но путь, который нам предстоит пройти, не прост, тебе стоит это знать. Эта жизнь, семья – это не выбор. Я не могу уйти, Арианна. Если мы сделаем это, если ты имела в виду то, что сказала, если ты выбираешь меня, это означает, что ты выбираешь эту жизнь. И я должен быть лучшим человеком, я не должен позволять тебе делать такой выбор.

— Дело сделано, — сказала я. — Я не возьму свои слова обратно, Никко. Ни сейчас, ни когда-либо. Я не была уверена, что говорила серьезно там внизу, но я знаю, что говорила. Я не хочу жить в мире без тебя, Никколо Марчетти. И не буду.

Стук в дверь прервал нашу связь. Никко устало вздохнул.

— Да?

Дверь открылась, и в проеме появился Антонио.

— Никколо, я хотел бы поговорить с мисс Капицолой наедине. Если это нормально?

— Арианна? — спросил меня Никко, и я кивнула.

— Входите, мистер Марчетти.

— Я буду снаружи, хорошо? — Никко поцеловал меня в макушку, проходя мимо своего отца.

— Ребята ждут тебя. Я думаю, мисс Абато тоже хотела бы поговорить с вами. Она интересная девушка, не так ли?

Я подавила смешок, боясь даже думать, что Нора, возможно, говорила Антонио. Никко оставил нас, и Антонио занял стул рядом с кроватью. Семейное сходство было разительным: те же темные глаза и сильная челюсть. У Марчетти были глаза, которые могли смотреть прямо сквозь тебя.

— Похоже, вы околдовали моего сына, мисс...

— Пожалуйста, зовите меня Арианна.

— Очень хорошо. — Он слегка кивнул мне. — Я не видел, чтобы Никко заботился о ком-то так, как он заботится о тебе; ни с кем, кроме Алисии. Когда его мать ушла, это повлияло на него гораздо сильнее, чем он когда-либо это признавал. Эта жизнь требует, чтобы мужчина ожесточил свое сердце, Арианна. Это не значит, что мы ничего не чувствуем, совсем наоборот. Иногда мы чувствуем так глубоко, что это может удушать. Но для мафиози все по-другому. Мы люди чести, связанные кодексом омерты. Ты знаешь, что это значит?

—Да, сэр. Это кодекс молчания.

— В самом его простом определении – да. Но это гораздо больше, чем просто молчание. Это значит, что семья превыше всего. И я не говорю о семье в традиционном смысле этого слова, — он бросил на меня многозначительный взгляд. — Жизнь с Никколо будет трудной. Будут времена, когда он не сможет поговорить с тобой, времена, когда он исчезнет и не сможет сказать тебе, где он находится. Ты прочтешь кое-что в газетах, увидишь в новостях. Но ты никогда не сможешь спросить. Таков кодекс омерты⁵⁴, и я видел, как он разрушил больше отношений, чем ты можешь сосчитать. — Антонио отвел взгляд, погрузившись в свои мысли. — Это стоило мне моей жены, Арианна. Любви всей моей жизни. Так что, как видишь, хотя я и одобряю твою непоколебимую веру в то, что ты стоишь рядом с моим сыном, тебе стоит знать, что любовь к Никколо – это пожизненное заключение, которое твое сердце, вероятно, не выдержит.