ГЛАВА 37

Элайна

Жажда и сильное чувство голода будят меня, и я оказываюсь в другой комнате. Эта, однако, не так хороша, как другая. Тут мокро, сыро, темно и холодно. Я оглядываюсь вокруг со страхом, пробирающимся по всему моему телу, когда понимаю, что я в ловушке какой-то металлической клетки.

С затуманенным зрением и болезненным телом от свежих синяков, которые теперь покрывают мою кожу, я сдерживаю слезы. Не хочу думать о том, что произошло со мной, пока я была без сознания. Я кладу руку на живот. Мне очень жаль.

Мои глаза быстро привыкают к темноте.

— Эй? — едва ли громче шепота, мой сухой и обезвоженный голос эхом разносится по подвалу.

Через несколько секунд вспыхивает свет, и слышны шаги, спускающиеся по деревянной лестнице. Человек, которого я никогда раньше не видела, внезапно появляется перед стальными прутьями и настороженно смотрит на меня.

Он страшный, с мертвыми глазами и невыразительным лицом.

— Подойди, — требует он.

Я нерешительно стою в углу, с подозрением глядя на него. Не знаю, что он собирается со мной делать, и хотя я, возможно, слаба и устала, я не сдамся без боя.

Выражение его лица становится сердитым.

— Иди, — снова приказывает он, только на этот раз хватается за прутья решетки и слегка встряхивает их.

Я нерешительно подхожу к мужчине, стараясь оставить достаточно места между нами на случай, если он решит что-то сделать.

Он достает из кармана простой бутерброд с колбасой, маленькую бутылку воды и бросает на пол рядом со мной. Не говоря ни слова, он поднимается по лестнице, оставляя меня в темноте.

Без лишних раздумий бутерброд и вода быстро съедаются в рекордно короткое время. Внезапное сильное желание блевать пронзает меня, и я выплевываю все только что, съеденное.

Маленькая слеза скатывается по моей щеке, и я позволяю себе, наконец, осознать свое положение. Я одинока, физически измучена, эмоционально истощена и лежу в луже собственной блевотины. Мой бедный папа, наверное, сходит с ума, а мама, о боже, моя мамочка, наверное, сейчас просто в ужасе. Потом я думаю о Карсоне, и мое сердце разрывается еще больше.

Я понятия не имею, где нахожусь. Все, что я знаю: я буду стараться изо всех сил, и не позволю никому сломить меня, как бы сильно они ни старались. Я буду защищать себя и своего ребенка, несмотря ни на что.

Плеск воды прорывается сквозь мои мысли, и я вижу маленькую, хрупкую девочку. Ее черные волосы длинные и растрепанные, и похоже, что она одета в коричневый мешок. Ее бледная кожа почти прозрачна, а глаза остекленевшие.

Она осторожно подходит к клетке, входит в нее, ставя ведро на пол рядом со мной.

Я смотрю, как она выжимает губку в ведре и начинает мыть мои ноги. Теплая мыльная вода на мгновение приносит облегчение, но я с подозрением смотрю на нее.

Она продолжает стирать грязь с ног, когда я замечаю старые и свежие синяки на ее коже. Должно быть, ее постигла та же участь, что и меня, только, вероятно, еще хуже. Мое сердце трепещет за нее.

Она снова выжимает губку и моет мои руки, продолжает мыть меня, пока не достигает моего живота, и я знаю, что должна сделать.

— Пожалуйста, ты должна мне помочь, — в этот момент мои глаза полны отчаяния. — Мне нужно выбраться отсюда!

Смущение и нерешительность мелькают на ее лице.

— Я беременна, пожалуйста, помоги мне сбежать! — хрипло шепчу я, чертовски надеясь, что она поймет.

Положив холодную руку мне на живот, она закрывает глаза.

— Ребенок, — ее голос с сильным акцентом трудно разобрать, но невозможно ошибиться в том, что она сказала.

— Да, ребенок! Пожалуйста, помоги мне, — говорю я.

Она печально смотрит на меня.

— Нет помощи, только смерть.

Я делаю резкий вдох, невольно хватаясь за живот.

— Нет, пожалуйста!

Ее лицо становится темно-красным, и она рычит на мою руку, а затем на потолок.

— Los monstruos*.

— Нет, ты не понимаешь, — она, должно быть, думает, что мужчины сделали это со мной, я отчаянно пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы она поняла. — Никаких los monstruos детей. Mi bebe! Ayudame por favor! — я не очень знаю испанский, но отчаянно надеюсь, что она сможет понять.

Облегчение переполняет меня, когда на ее лице появляется понимание. Она кладет свою руку поверх моей.

— Молись, — это все, что она говорит, прежде чем оставить меня в темноте.

Похоже, только бог поможет мне сейчас, поэтому, все еще держась рукой за живот, я шепчу в темноту:

— Боже, пожалуйста, спаси нас.

~

Карсон

Я думал, что знаю, что такое сожаление и страх, но к этому я не был готов. Я, черт возьми, передал ее нашим врагам, и бог знает, что они с ней делают.

Моя Элайна. Беременна от меня.

Так много злости течет по моему телу, пусть бог поможет следующему человеку, который придет в этот гребаный офис и задаст мне еще хоть один гребаный тупой вопрос. Я не могу ни спать, ни есть, ни даже поссать, зная, что она где-то там.

Джейс входит, чуть не получив в лицо осколки кружки, которую я только что швырнул в стену.

— Черт возьми, чувак!

Я не извиняюсь, просто сижу в комнате для совещаний, ожидая, когда появятся остальные мужчины.

Злость – это преуменьшение того, что я сижу здесь и не разрываю этот гребаный город на куски, пытаясь найти ее. Одному богу известно, сколько крови я уже пролил в этом штате только за то, чтобы получить хоть какую-то информацию о ее местонахождении. Винни созвал собрание и потребовал, чтобы я был там, независимо от того, насколько он взбешен этой ситуацией.

Винни входит, запирает за собой дверь и держит флешку. Мой разум сходит с ума, когда его пепельное лицо направляется к компьютеру в углу комнаты.

— Смоки оставил это перед тем, как сегодня его тринадцатилетний сын нашел его мертвым в постели.

Джейс стучит кулаком по столу.

— Сукин сын! — шепчет он себе под нос.

Я остаюсь бесчувственным, мое тело и разум уже прошли стадию шока и гнева. Винни вставляет флешку в USB-порт и щелкает по файлу. Сначала это пустой экран, пока я не вижу ее, и тогда весь ад вырывается на свободу.