Я слушала слова песни. Историю того, кем я стала. Из стороны в сторону качаясь с Рори, смотря на часы на ночном столике, секундная стрелка планомерно приближалась к двенадцати.

Звон дедушкиных часов, который неожиданно пропал на определенный период, вдруг снова послышался вдалеке, раздражая, как и всегда. Это была неизбежность. Обратный отчет, который, как я всегда знала, от них грядет.

В последний раз, когда я слышала эту песню, ее исполнял Билли Холидей, и слова ее носили горько—сладкий привкус. Любовный оттенок. Она была о том, как маленький мальчик смотрит на танец своих родителей и думает о маленькой девочке. Он еще не понимает, что это значит, но теплым летним вечером они плывут на лодке под луной, и все становится понятным. Однажды он покидает маленькую девочку, забирая с собой все самое лучшее. Но возвращается. В этот момент возвращается и она.

Сейчас же песня была элегией. Грустной историей о девочке, полюбившей не того мальчика. О мальчике, который пытался сбежать, чтобы достичь большего, но вместо этого уехал, забрав все лучшее у девочки. И каждый раз, смотря в зеркало, она видела кожу, волосы, глаза, губы. Но совершенно не видела себя.

Тик—так.

Вторая стрелка тоже достигла 12, и я еще глубже зарылась лицом в грудь Рори, чтобы скрыть слезы, вырвавшиеся от чувства потери после того, как я ощутила, что в остатки моей души бросили гранату.

Бобби подумал, что я снова выбрала Рори.

И, если он снова уехал, ничто уже не сможет нас соединить.