Более четырех миллионов долларов только в этой комнате. Если не больше.

Четыре. Миллиона. Долларов.

Если я предложу ему только ту сумму, которую мы обычно используем для выкупа, я получу прибыль более миллиона долларов. Мы чертовски хорошо зарабатываем в «Тренде», но нам понадобится много месяцев, чтобы заработать подобную сумму. Я бы не стала перепродавать ни единой вещи из этой комнаты.

Пайпер не ошиблась. На вырученные деньги я бы могла отвезти нас в миллион европейских поездок. Миллион. Поездок.

— Вот это дааа, — выдыхаю я, снова оглядывая комнату.

Мне приходится опереться руками о центральный стеллаж, над которым я работала, мои руки удерживают вес моего тела, когда я позволяю своей голове и плечам расслабиться. Мой мозг был слишком занят подсчетами, чтобы делать что-то ещё.

Кажется глупым заводиться от такой ерунды. Знаю, что многие люди, которые видят меня и видят «Тренд», предполагают, что я какой-то заносчивый сноб, но это суждение далеко от истины. Сколько я себя помню, мне нравилось всё, что связано с модой. Когда я росла, изучение истории всех модных домов было для меня сродни походу в кондитерскую для большинства детей. Это была любовь и ценность, которые я разделяла со своей мамой, учась уважать бренды и тяжёлую работу, которая стоит за их развитием. Я изучила историю каждого бренда почти так же, как изучала свои школьные предметы, которые, кстати, обожала. Ни один человек не удивился, когда я стала лицензированным оценщиком ещё до окончания медицинской школы. Большинство людей видят сумки, кричащие наряды и ненужные драгоценные камни… Я вижу искусство. Когда я потеряла маму — и всё остальное, что последовало за её смертью — радость, которую эти «вещи» приносили в мою жизнь, вытащила меня из кромешной тьмы.

Торн понятия не имеет, что для меня значит тот факт, что он привёл меня в это место. Это один из лучших дней, который максимально приблизил меня к маме.

— Закончили?

Я вздрагиваю, когда глубокий голос Торна нарушает тишину вокруг меня, как будто мои мысли материализовали его.

Отбросив все мрачные мысли в сторону, я оглядываю комнату, прежде чем обратиться к нему.

— Знаете, у вас здесь целая коллекция. Я потрясена, что вы готовы расстаться с ней. Это коллекция совершенно точно собиралась с огромной гордостью. — Я поднимаю голову и смотрю через плечо на впечатляющего мужчину, стоящего на входе в комнату.

— Всё это принадлежало моей бабушке. Мне плевать на это больше, чем на что-либо ещё. Поверьте, в этой комнате нет ничего, до чего мне есть дело. И уж тем более я не ощущаю никакой гордости, глядя на всё это.

Его слова шокируют меня. Не потому, что слышу в них уверенность, а потому, что это самая длинная фраза, которою он произнес с тех пор, как вошёл в «Тренд». Зная, когда лучше оставить людей в покое, я поворачиваюсь и беру блокнот в одну руку, а телефон в другую. Используя это время, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, я молюсь, чтобы это помогло мне чувствовать себя профессионалом по отношению к этому мужчине.

— Мне неприятно спрашивать об этом, и я не хочу никого обидеть, из-за... ну, всего этого, — произношу я, запинаясь на словах и обводя рукой комнату. — Ну, в общем, мне нужно увидеть квитанции об оплате, а также доказательства того, что вы являетесь владельцем и имеете право распоряжаться этими вещами.

Не отвечая, он поворачивается и уходит. И что, чёрт возьми, мне теперь делать? Идти за ним или остаться на месте? Оглядев комнату, как будто это может мне чем-то помочь, я вздыхаю и иду к двери. Когда Торн вновь появляется, неся толстую папку, я резко останавливаюсь, и мой блокнот с телефоном выскальзывают из рук и падают на пол.

Идиотка.

Тридцатидвухлетняя женщина не должна вести себя, как неуклюжая дурочка рядом с мужчиной только потому, что он привлекателен. Как деловая женщина, я должна уверенно стоять рядом с ним и не вести себя так, будто я никогда прежде не встречала красивых мужчин. Я должна. И всё же... вот она я.

Я ругаю себя, когда наклоняюсь, но из-за того, что слишком погрузилась в свои мысли, не замечаю, что Торн тоже начал двигаться в моём направлении, но становится слишком поздно. Я вскрикиваю, когда наши головы сталкиваются, заставляя меня распластаться по полу лицом вниз.

— Конечно, почему бы не упасть к его ногам, — бормочу себе под нос.

— Детка, обычно мне не требуется так много времени, чтобы заставить женщину упасть к моим ногам, так что не кори себя за свою нерасторопность.

— О, боже, — чуть ли не хриплю я, когда понимаю, что он услышал мое бормотание.

У меня занимает несколько секунд, чтобы подняться на ноги в этом платье, но, тем не менее, мне это удаётся, не унизив себя в очередной раз — точнее, не устроив шоу. Я мысленно делаю себе заметку купить несколько юбок и платьев, которые не так сильно обтягивают мои формы.

Не желая больше привлекать внимание к своему поведению, я продолжаю:

— Это для меня? — спрашиваю я, указывая на папку, которую он держит в руках. Конечно, после этого я понимаю, что мой мозг всё ещё работает со скоростью улитки, потому что там, куда я показываю, находится его промежность. — Убейте меня. Пожалуйста, просто убейте меня.

Звук, похожий на раскат грома, вырывается из его груди, и мои щёки горят, пока он наслаждается шоу.

— Так, ладно, — выдыхаю я, закрывая глаза и считая до трёх, прежде чем посмотреть на его красивое лицо. — Давайте просто начнём всё сначала. — Я перекладываю телефон в другую руку, прижимаю блокнот к груди и протягиваю руку. — Меня зовут Ари Дэниэлс. Обычно я не такая... неуклюжая. Мы можем просто обвинить во всём эту комнату и те многообещающие фотографии, которые я видела до этого. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы перестать вести себя как глупая девчонка и как можно скорее оставить вас в покое.

Искорки пляшут в его волшебных глазах, и одна из его рук поднимается, беря меня за руку и крепко её сжимая. И тут я понимаю, что только что нарушила своё обещание. Я такая глупая девчонка.

— Торн Эванс, как ты уже знаешь. И, детка, не думаю, что мне хочется, чтобы ты оставляла меня в покое.

Я резко вырываю свою руку из его хватки и изо всех сил стараюсь удержать то, что осталось от моего профессионализма.

— Не могли бы вы вернуться к коротким ответам, которые не раскрывают всех подробностей? — Его губы дергаются. — Ладно, не обращайте внимания. Отлично, мистер Эванс, — начинаю я, но тут меня перебивают.

— Я же сказал тебе, Ари. Просто Торн.

— Извини... трудно избавиться от этой привычки, — всхлипываю я, отмечая, что мне слишком нравится, как звучит моё имя, когда оно соскальзывает с его губ, издавая глубокий рокот.

Он обходит меня, идя к островку, и громко роняет папку, прежде чем открыть её и начать вытаскивать документ за документом.

— Все квитанции хранятся в нижнем ящике под каждой из коробок. Просто нажимаешь на него, и он открывается. Мне потребовалась целая вечность, чтобы выяснить это, поэтому я не тратил слишком много времени на то, чтобы понять, что все квитанции и доказательства в порядке. Я не проверял их, но, если ты заметишь, что чего-то не хватает, это должно быть где-то тут. Самая важная хрень — вот здесь.

Он вертит в руках квитанцию, которая выглядит хрупкой и старой. Мои глаза расширяются, когда я вижу, что это оригинал квитанции, принадлежащей одному из сундуков, который, как я знаю, относится к началу 1900-х годов.

— Кроме того, вот копия завещания моей бабушки, а также свидетельство о смерти. На пятнадцатой странице ты увидишь список, в котором перечисляются эти вещи как часть её имущества, оставленного мне, — он замолкает, и я просто смотрю на него, неспособная что-либо сделать.

— Что? — спрашивает он, когда я продолжаю просто моргать, глядя на него после того, как он закончил говорить и толкнул ко мне документы.

— Просто не ожидала, что ты можешь выдать такую длинную фразу.

И вновь его губы слега дёргаются, и я встряхиваю себя, прежде чем сосредоточиться на документах передо мной. К счастью, я наконец-то избавлюсь от того, что он заставляет меня чувствовать, и мне не требуется много времени, чтобы взять себя в руки. Я начинаю просматривать каждый из документов, который он мне дал. Когда заканчиваю, то поднимаю глаза и пытаюсь сочувственно улыбнуться ему, просмотрев свидетельство о смерти. Несмотря на то, что его предыдущие комментарии дали ясно понять, что он не был близок с женщиной, которая ранее владела этой коллекцией, мои манеры не позволяют мне не выразить свои соболезнования.

— Спасибо за всё это. И я тебе соболезную, Торн. Понимаю, что некоторые люди хотят расстаться с вещами, напоминающими о любимом человеке, которого больше нет, но я должна спросить: ты уверен, что хочешь продать все это? Если ты решишь оставить несколько вещей, это вряд ли сильно повлияет на общую сумму. Может, ты захочешь что-то передать по наследству?

Его глаза на мгновение становятся жёсткими, прежде чем черты лица разглаживаются:

— Нет, вне всякого сомнения. Мне некому передавать это барахло по наследству, и даже если бы кто-то и был, я бы не оставил эту материальную ерунду ему. В жизни есть более важные вещи, чем вся эта хрень.

— Ладно, в таком случае... — я прокашливаюсь, не желая спорить с ним о наших взглядах на желания и потребности.

В прошлый раз, когда я пыталась доказать, что очень важно ценить то, что ты купил, заработав упорным трудом, у меня был синяк под глазом почти две недели.

— В таком случае я готова предложить тебе единовременную выплату в качестве выкупа за всю коллекцию, но я всё ещё считаю необходимым напомнить, что консигнация была бы более выгодным подходом. Наш выкуп — это всего лишь стандартный процент от стоимости перепродажи, а консигнация позволит нам сделать наценку и повысить прибыль.