После почти года молчания мой психотерапевт с радостью принял меня обратно с распростертыми объятиями и пониманием. После первого посещения — на следующий день после того, как я сбежала от Торна — мы наметили курс ежедневных визитов и план интенсивной терапии, которая привела меня туда, где я нахожусь сейчас. Думаю, если он нечто большее, чем просто мужчина, подтолкнувший меня к исцелению, то в подтверждение этого, должно случится что-нибудь ещё. Если он пришёл в мою жизнь лишь для того, чтобы показать, чего мне не хватает, то это будет отстойно, но я с этим справлюсь. Теперь я знаю, что достаточно сильна.

— Ари.

Я роняю пульт, резко поворачиваясь, и почти теряю сознание, когда вижу его — Торна — стоящего в моем доме.

Как тебе такой знак?

— Заткнись, — бормочу я, не нуждаясь в том, чтобы мой внутренний голос начал говорить мне: «Я же тебе говорила».

Он прищуривается.

— Не ты, — тороплюсь я, когда понимаю, что он сужает глаза, потому что услышал меня. Как унизительно.

Он осматривает комнату, уверена, пытаясь найти здесь кого-нибудь еще. Ну, если он не собирается расспросить по этому поводу, то и я не признаюсь, что разговаривала с голосом в своей голове.

— А где Пайпер?

— Я ухожу, — отвечает моя лучшая подруга, протискиваясь мимо впечатляющего мужчины, стоящего в коридоре. — Увидимся в понедельник. Если что-то изменится, и тебе понадобится больше свободного времени по какой-то причине, дай мне знать, и я открою магазин. Если это по какой-то другой причине, забудь, что знаешь мой номер, и можешь открыть магазин сама. Кстати, ужин едет со мной. Я голодна и взволнована. И я заслуживаю его больше, — она хватает свою сумочку с кофейного столика, всё ещё сжимая в руке коробку с пиццей, и поворачивается, чтобы посмотреть на Торна. — Удачи тебе, здоровяк.

А потом она исчезает.

— Ты плакала, — говорит он.

Его лицо невозмутимо, но эти потрясающие сине-зелёные волшебные глаза выглядят почти... обеспокоенными.

— Ерунда, — отмахиваюсь я от него.

— Если бы это было ерундой, ты бы не плакала из-за этого.

— Как ты узнал, где я живу?

— Что заставило тебя плакать?

Я вскидываю руки и закатываю глаза.

— Если хочешь знать, я смотрела сериал.

— Сериал? Сериал заставил тебя так выглядеть?

Мой глаз дёргается, и я поджимаю губы.

— Это был грустный сериал.

— Понятно, — отвечает он. Однако, судя по его недоверчивому выражению лица, ему явно не «понятно».

— Как ты узнал, где я живу?

— Почему ты бросила меня?

— Торн, — растягиваю его имя.

— Почему. Ты. Сбежала? — повторяет он.

Я не отвечаю, вместо этого пристально смотрю на него. Он хорошо выглядит, впрочем, я не удивлена. Тёмные джинсы, достаточно потёртые во всех нужных местах, чтобы вы знали, что он не заплатил за них, чтобы они выглядели так. Серая футболка плотно облегает грудь и руки. Короткие рукава подчеркивают его ярко разукрашенные мускулистые руки. Когда добираюсь до его лица, я не тороплюсь, даже не заботясь о затянувшейся тишине.

Он не побрился, что делает его ещё более впечатляющим. Его губы ещё больше выделяются на фоне темной щетины. Его глаза улавливают мои, когда я добираюсь до них, изучая его. Мой взгляд быстро проскальзывает мимо, избегая их напряжённость. Длинные волосы на макушке не уложены так, как в те выходные, когда я умоляла его взять меня, вместо этого они непослушно падают на лоб. Точно так же, как это было, когда он вошёл в «Тренд», сняв свой шлем.

Когда я смотрю в его глаза, снова обращая на них своё внимание, я замечаю, каким усталым он выглядит. Моё дыхание ускоряется, подстраиваясь под быстрый ритм моего сердца.

— Почему ты ушла? — спрашивает он снова. Его глубокий голос грубый, но пронизанный чем-то, что я не могу уловить.

Он звучит почти... уязвимо.

Именно из-за этой лёгкой уязвимости я, наконец, чувствую, как напряжение в моих плечах исчезает, и уже через секунду мои губы шевелятся, моё прошёптанное признание заставляет меня чувствовать уязвимость, которую я слышала в его голосе, ударяя прямо в грудь.

— Потому что я боялась.

— Чего?

Он не двигается. Я на мгновение задумываюсь, хочет ли он обнять меня так же сильно, как я хочу, чтобы он обнял меня. Я качаю головой, позволяя всему, с чем я смирилась и через что прошла с моим психотерапевтом, сохранять силу.

— Тебя, — признаюсь я.

— Но почему?

Мои плечи поднимаются, я готова пожать ими, потому что не знаю, как выразить всё остальное словами. Я не хочу пугать его, когда мы и так едва стоим на ногах из-за моего исчезновения.

— Почему? — снова спрашивает он, повышая голос.

Я качаю головой.

— Почему? — рявкает он, всё ещё не двигаясь, и заставляет меня подпрыгнуть.

— Потому что! — кричу я в ответ. — Потому что! Потому что я никогда не чувствовала подобного раньше, Торн! Потому что я провела с тобой одну ночь и проснулась с чувством, что мне нужно немедленно убраться подальше от этих чувств, пока я не пострадала!

Его голова дёргается назад, как будто я физически ударила его.

— Ты думаешь, я мог причинить тебе боль?

— В то время да. То, что я знала об этой боли прежде, научило меня, что всякий раз, когда кто-то заставляет тебя чувствовать что-то, особенно такое сильное чувство, это всегда заканчивается только болью.

Вспышка понимания появляется на его лице.

— Мне хватило боли на всю жизнь, Торн. Поэтому я сбежала. Я не горжусь этим, и мне жаль больше, чем ты можешь себе представить, но это всё, что я могла тогда сделать.

— Ты не единственный человек, который чувствует боль, Ари. Извлеки уроки из этого дерьма и учись на них.

— Я научилась. Я поняла, что не стоит открываться чему-то большему, если это возможно.

— Тогда ты не черта ничему не научилась.

— Прошу прощения?

Он крадётся ко мне, его длинные ноги преодолевают это короткое расстояние в половину быстрее того, сколько потребовалось бы мне.

— Я знаю, что такое испытывать боль. Я испытал такую боль, какую сам дьявол не решился бы причинить своему злейшему врагу. Ты не единственная, кто чувствует, каково это зализывать раны и сильно обжечься. Я знаю это и всё равно, проснувшись в то утро, я был готов принять эту боль, эти уроки и открыть себя для большего. Только я ожидал найти женщину, пробудившую во мне эту потребность, а её уже не было. Так скажи мне, Ари, какая боль заставляет тебя так бояться?

— Я не уверена, что готова к этому, — выдыхаю я, мой нос горит.

Я хочу обойти его, но останавливаюсь, когда он сжимает мою руку, осторожно притягивая меня к своему телу.

— Я думала, я была…

— Скажи мне.

Я закрываю глаза, прижимаюсь лбом к его груди и пытаюсь успокоиться медленными, глубокими вдохами. Его сердце колотится, биение учащённое и сильное. Он не спокоен. Он далеко не равнодушен. Я впитываю ощущение близости к нему, позволяя всему, что я узнала, сфокусировать свои мысли, используя инструменты с сеансов терапии.

— Ты проник глубоко в мою душу, — тихо признаюсь я. Другой рукой он обхватывает меня за спину, крепче прижимая к себе. — В течение семи лет никто кроме Пайпер даже близко не касался того, что находится внутри меня. И ты не просто проник, Торн. Ты оказался глубже всех и начал заполнять пустоту внутри меня. Всего за одну ночь я почувствовала, что она становится меньше. За одну ночь.

— Ари, — говорит он громко.

— Ты сам этого хотел, Торн, — напоминаю я. Он хотел знать правду о моём исчезновении.

— Да, и до сих пор хочу. Почему ты испугалась того, что мне это удалось?

Я выдыхаю.

— Я почувствовала это через несколько дней после нашей встречи. Дней. Каким бы сильным не было это, я не могла позволить этому окрепнуть.

— Почему?

Просто скажи это, Ари. Сорви, как пластырь. Они больше не причинят тебе вреда. ТЫ отвечаешь за своё будущее.

— Семь лет назад я навсегда потеряла людей, которых любила. Двое из них были моими родителями. Ещё один человек — моя сестра. Был ещё один. Хотя, после тех выходных я знаю, что последний человек никогда даже близко не был к тому, чтобы заставить меня чувствовать себя так, как ты сделал это в ту ночь. А я носила его кольцо.

Он резко выдыхает со свистом, и я наконец набираюсь смелости поднять глаза.

— Несколько дней, Торн. Я почувствовала, что это произошло между нами всего за несколько дней. Каждый раз, когда я смотрела в твои глаза, то, что начиналось как простое влечение, перерастало в нечто большее. Если потеря моих близких почти убила меня, я даже представить себе не могу, что произойдет, если я позволю этому влечению приблизиться ко мне, позволю превратиться во что-то большее, только чтобы потом это отняли. Поэтому я сбежала.

— Ты просто бросила всё это, и даже не задержалась, чтобы посмотреть, что может случиться, если вместо того, чтобы это отняли у тебя, это влечение продолжало бы расти?

На этот раз я начинаю хмуриться. Я не ожидала, что он так хорошо поймёт, о чём я говорю.

— Да, я вижу, ты думала только о том, что в конечном счете между нами все испортиться. Ты не единственная, кто это почувствовал. Ты также не единственная, у кого есть прошлое, которое даёт повод думать, что всё может обернуться плохо. Тем не менее, я не спал всю ночь, держа тебя в своих объятиях, и вместо того, чтобы позволить этому дерьму победить, я заснул, желая рискнуть и посмотреть, что произойдёт, если мы продолжим строить нечто большее. Я проснулся, зная, что, если в конце концов потеряю всё, то, по крайней мере, это будет того стоить.

— Торн, всё не так просто.

— Ох, это именно так. День за днём. Тебе понадобится время понять то, что ты чувствуешь у себя внутри, будет продолжать ярко гореть. Ты не можешь просто взять и отказаться от этого. В конце концов, если всё пойдёт не так, как я думаю, как надеюсь, мы не потеряем друг друга. Ты не потеряешь меня. Это превратится во что-то другое, Ари. Я обещаю, что всё ещё буду рядом. Ты должна быть в моей жизни, я не сомневаюсь в этом. Но моя интуиция никогда не ошибается, детка. Я знаю, почему ты должна быть в моей жизни. И покажу тебе, почему я должен быть в твоей.