Глава 17

— Не думала, что ты действительно меня слушал, — шепчет Ари.

Её голос, доносящийся из телефона, отдается у меня где-то в животе. Две недели, которые она молчала, заставили меня почувствовать себя грёбаным зверем в клетке, но, услышав её мягкий голос, я понял, что оно того стоило.

— Детка, я смотрел на тебя всё время, пока ты говорила.

— Ага. Я имею в виду, что знаю... но я много говорила. Ты, наверное, в какой-то момент просто отключился.

Она не ошибается. Она действительно много говорила, но ещё и нервничала. Я и без её болтовни мог сказать, насколько она сильно нервничала. Совершенно точно уверен, что не смог бы вставить и слова, но, чёрт возьми, мне чертовски нравилось просто слушать, как она говорит. Но мне ни разу не захотелось отключиться. Ни разу.

— И я много слушал, — отвечаю я, желая, чтобы она продолжала шептать мне по телефону.

Низкий смех, который я слышу, на этот раз не отдается в животе. Нет, он прямиком поражает мой член.

Потише, Торн. Я не собираюсь делать никаких грёбаных одолжений, если ты заставишь её думать, что хочешь просто снова погрузиться в ее сладкую киску. Ну, точнее, если она будет думать, что это всё, чего я хочу.

— Спасибо, Торн. Спасибо за сюрприз. Спасибо, что не дал мне всё испортить и принял мои извинения. И за то, что решил, будто я стою всех этих трудностей.

Чёрт возьми, эта девчонка понятия не имеет. Ни одной грёбаной догадки. Любую другую цыпочку я бы списал со счетов в то утро, когда проснулся один и сразу бы нашёл другую женщину, чтобы окунуть в нее член и забыть её. Но Ари? Нет. Она была не единственной, кто что-то почувствовал в тот день. Это всё, что мне потребовалось, чтобы понять — она другая. Всё, что потребовалось, это её сладкая чёртова улыбка, посланная мне через стол над тарелками с бифштексом и картофелем. Две недели разлуки ни на йоту не притупили эти чувства. Я собственными глазами видел, что она хрупка, даже когда держался на расстоянии. Через несколько дней после того, как она сбежала, у меня было всё необходимое, чтобы я мог следить за ней, дожидаясь момента, пока она не будет готова принять меня. Как грёбаный сталкер, я наблюдал, как она трижды приходила в свой магазин. В первый раз она выглядела так, словно на её плечи легла вся тяжесть мира. Во второй раз она всё еще лежала на её плечах, но уже не такая тяжелая, как прежде. В третий раз, четыре дня назад, я понял, что она была готова. Готова для меня. Она больше не двигалась так, словно каждый шаг давался ей с трудом. Казалось, она стала легче. Так что я сделал первый шаг.

— Тебе не нужно благодарить меня за это, Ари, — говорю я ей честно.

— Может, и нет, но я серьёзно, — она прочищает горло. — Мороженое оказалось, как раз тем, чего, как я поняла, мне сегодня не хватало.

Я отхожу от мини-бара и направляюсь к окну, выходящему на женскую сторону «Алиби», оглядывая официанток и барменов, готовящихся к ночной смене.

— Я не был уверен, что все получится, — говорю я ей, подавляя раздражение от того, что снова вижу, как одна из девушек идёт, спотыкаясь на каблуках.

Грёбаный кокаин.

Я отхожу от окна, чтобы не отвлекаться, мысленно делая заметку разобраться с этим дерьмом после звонка.

— Но ты справился, — отвечает Ари, отвлекая меня от гнева, который кипит во мне. Вот так просто.

— Хотелось бы мне этого не говорить, но моих обоих менеджеров не будет до конца среды. Если только тебе не захочется приехать сюда, то всё складывается таким образом, что я смогу усадить тебя в мою машину самое раннее в четверг вечером. Всё это не играет в мою пользу, Ари.

Она напевает, и мой член дёргается. Грёбаный четверг.

— Ты хочешь, чтобы я приехала к тебе?

— Не уверен, что есть место, где я не хотел бы тебя.

— Китайская или мексиканская? — внезапно спрашивает она.

Я хмурюсь.

— Не догоняю, детка.

— Ужин. Тебе надо есть, а не только работать. На сегодня у меня больше нет дел, и я люблю поесть. Так китайская или мексиканская?

— Удиви меня, — мгновенно отвечаю я, чувствуя, как сжимается моя грудь, и мне нравится, что она хочет проводить со мной больше времени, как и я с ней.

— Ладно, Торн, — хрипло говорит она.

— Напиши мне, когда будешь здесь, и я встречу тебя. Заезжай на заднюю стоянку и припаркуйся рядом с моим мотоциклом.

— Да, сэр, — смеется она.

— Чёрт.

Она больше ничего не говорит, лишь смеётся и кладёт трубку. Но этот её гортанный смех, который я еще долго слышу после того, как убираю телефон в карман, заставляет меня чувствовать себя так, словно мне только что сделали подарок. Лёгкость. Охренеть, чистая чёртова лёгкость поселилась глубоко в моих костях.

Да, провести две недели словно в клетке не так уж и дерьмово, если это моя награда за терпение.

Затем я стираю улыбку с лица и топаю вниз по лестнице, чтобы уволить ещё одну из своих танцовщиц, потому что она не может держать свой нос подальше от грёбаного порошка.

***

«Я здесь».

Вскакиваю со своего места и направляюсь вниз в ту же секунду, как вижу её имя на экране. Эти два слова глубоко проникают, мгновенно поднимая моё плохое настроение. Я игнорирую парней из службы безопасности, которые приветствуют меня взмахами рук. Затем открываю дверь, которая ведёт меня на мужскую половину, двигаюсь в сторону запасного выхода и оказываюсь в ночи менее чем за минуту после того, как пришло её сообщение. Когда мои глаза останавливаются на ней, прислонившейся к машине с двумя пакетами в руках и застенчивой улыбкой на лице, мне приходит конец.

Она могла бы сказать мне, чтобы я кланялся и целовал ей ноги, и я бы бл*дь упал на колени в одно мгновение.

Она не двигается. Я стою на месте, держа дверь открытой, чтобы она не закрылась, потому что вовремя вспоминаю, что оставил ключи на столе. Я использую это время, чтобы привести себя в порядок и не упасть на колени по совершенно другой причине.

— Я принесла итальянскую, — говорит она, пожимая плечами, и к этой застенчивой улыбке добавляются два ярких розовых пятна на щеках.

— Детка.

— Наверное, я сначала должна была написать, чтобы убедиться в том, что тебе нравится итальянская кухня, но я подумала, а кто не любит итальянскую кухню?

Чёрт, эта девчонка.

— Детка, — повторяю я.

— Ты ведь любишь итальянскую кухню? — спрашивает она, хмуро глядя на меня.

Мои пальцы зудят от желания прикоснуться к ней. Притянуть её в свои объятия и прижать к своему телу. Чувствовать её.

Чёрт, с меня хватит.

— Ари, иди сюда и поцелуй меня.

Её глаза расширяются, а розовые щёки еще больше краснеют. Я собираюсь отпустить дверь, не заботясь о том, что мне придётся, чёрт возьми, провести нас вокруг здания, чтобы вернуться. Нет, меня это не беспокоит, если это означает, что я доберусь до неё. Я делаю шаг вперёд, вытягивая одну руку, почти отрываясь от двери. Затем она начинает двигаться, и прежде чем успеваю поправить свой твердый член, её тело прижимается к моему, а голова откидывается назад, чтобы взглянуть на меня.

Я наклоняюсь ближе, не желая наблюдать за тем, как она стоит на цыпочках.

Она слегка подпрыгивает, и я понимаю, что она поднялась так высоко, как только смогла, и нуждается в немного большей помощи, чем простой наклон головы.

Я опускаю голову еще на дюйм, и ее губы оказываются на моих.

Я двигаю ногой в сторону, чтобы удержать дверь, и зарываюсь руками в её густые волосы, беря под контроль наш поцелуй. Она стонет, когда я наклоняю её голову, проникая глубже в рот. Когда отстраняюсь, она не открывает глаз, и я облизываю губы, её вкус на моём языке заставляет меня хотеть большего.

— В следующий раз, Ари, — бормочу я тихо и глубоко, в моём тоне слышится желание, которое совсем не замаскировано.

Когда её карие глаза снова смотрят на меня, я продолжаю:

— В следующий раз, и мне плевать, даже если мы не виделись всего лишь час, ты меня целуешь.

— Ладно, — выдыхает она. Моментально. Уверенно. Ничто не заставило её задуматься хоть на секунду.

— Тебе это нравится?

Она кивает.

— Тогда, детка, дай мне поцеловать эти губы снова.

Мы наконец возвращаемся в мой кабинет после того, как я получаю более длительный поцелуй от этих сладких губ. Мне удается проигнорировать внутренний голос, приказывающий мне толкнуть её на стол и взять её прямо на нём. Я преодолеваю это желание и помогаю убрать со стола, освободив место для нашего ужина. Она всё ещё улыбается, когда заканчивает распаковывать принесённую еду. Мой голод из-за восхитительно пахнущих блюд, которые она распаковала, сменяется голодом к ней. Она принесла так много еды, что мне пришлось сесть и наблюдать, как она вытаскивает всё больше и больше контейнеров из пакетов, которые принесла. В комплекте с тарелками, столовыми приборами и салфетками.

— И что же ты сделала? Заказала всё, что у них было?

— Почти, — смеётся она. — Я знаю владельца, поэтому просто позвонила и попросила ассортимент всех их главных блюд. Я не была уверена, что тебе понравится или насколько ты будешь голодным, поэтому я... ну, хотела быть уверена, что среди всего этого окажется что-то, что тебе понравится.

Я не отвечаю, но, когда её румянец возвращается, это поражает меня так же сильно, как и её желание позаботится обо мне. Я смеюсь про себя и хватаю тарелку, молча наполняя её всем понемногу из каждого контейнера, которого принесла мне моя девочка.

Моя девочка. Да. Думаю, мне чертовски нравится, как это звучит.

— Итак, расскажи мне, как ты стал владельцем стриптиз-клуба? — спрашивает она, когда мы усаживаемся на свои места.

Я поднимаю глаза поверх горы еды и лишь мельком бросаю взгляд на её тарелку, улыбаясь разнице между нами.

— Думаю, как и все остальные.

Она отламывает кусочек лазаньи, и морщинка на её лбу заставляет меня бросить вилку, полную еды, обратно на тарелку. Она не станет больше расспрашивать. Я знаю, она не сделает этого. Но я уверен, что её не удовлетворил мой расплывчатый ответ.