― У них там что происходят бои в грязи? ― удивляюсь я, повышая голос.

Даниэль смеется.

― Нет, зануда, ― отвечает она. ― Видишь какое это цивилизованное место? Они слишком круты для валяния в грязи. Ну, или так, или они не думали об этом. Теперь тащи свою задницу на кухню и начинай готовить пасту. Я открою вино. Блейк, я ожидаю, что ты развлечешь меня.

― И как, позволь узнать, я должен это сделать?

― Стриптиз, ― требует Даниэль.

Я фыркаю в ответ на выражение лица Блейка, подняв руку.

― Для записи, я на мели, ― сообщаю я ему. ― Если ты начнешь раздеваться, тебе будет должна Даниэль.

― Было бы замечательно, ― отвечает он, играя бровями.

― Дай мне вина, ― требую я, решив, что с тем же успехом могу отпустить себя на ночь и расслабиться.

Даниэль хочет повеселиться, и после всего, что произошло сегодня, я более чем готова присоединиться к ней.

Чёрт, я уже классно оторвалась сегодня.

Почему бы и дальше не продолжить веселье?

***

Удар по заднице предупреждает меня о том, что Блейк очень пьян.

В закусочной мне много раз доставалось полотенцем от него, но шлепок по заднице выводит нас на новый уровень отношений, из-за чего, я, наверное, должна была начать беспокоиться, если бы сейчас не чувствовала себя довольно феерично.

Блейк снова шлепает меня. Какого черта? Я поворачиваюсь к нему, сообразив, что я стою напротив окна, а он хочет выйти на улицу. Упс.

Среди прочего, что мне нравится в моей квартире есть наличие соседнего здания, которое никак не используется. А это означает, что я могу использовать крышу в качестве своего собственного внутреннего дворика для очень важных вещей, например, наблюдать как солнце садится за горами. Мы итак уже пировали как короли (ну, скорее, как две королевы и король, ну вы понимаете), и теперь настает время побездельничать на «веранде», чтобы насладиться напитками после ужина.

Не то чтобы мне следует выпить еще.

― Убирайся отсюда, бездельница! ― кричит мне Даниэль, хихикая, когда я останавливаюсь, уставившись на Блейка.

― Он только что облапал меня! ― громко обвиняю я его.

― Я пытаюсь выйти на улицу, пока не состарился, ― ворчит он. ― Христос, может нам стоит провести здесь конференцию на эту тему, или ты собираешься обсуждать это до тех пор, пока окончательно не стемнеет?

― Засранец, ― бормочет Даниэль, раздраженным голосом.

Очевидно, она находит смешным тот факт, что Блейк шлепал меня. Дрожь ревности прокатывается по мне. Она всегда чувствовала себя уверенной с мужчинами, чувствуя собственную привлекательность, и более чем готовая двигаться дальше, если ничего не получится. Насколько я могла судить, она просто использовала его для секса.

Хотела бы я поступать также. За последние два года я встречалась с тремя парнями, но они либо заставляли меня волноваться, либо оставляли незаинтересованной. Даже если всё шло хорошо, и мы начинали целоваться, я вспоминала Тини, и всё быстро заканчивалось.

Протянув руку, Даниэль хватает меня и толкает вперёд. Я вываливаюсь на крышу, приземлившись на лицо. Очевидно, это было очень смешно, поскольку Блейк не может перестать смеяться, когда я пытаюсь подняться. Даниэль присоединяется к нему. Предательница.

― Смейтесь, придурки, ― бормочу я, триумфально держа бутылку вина. ― Из-за тебя я чуть не разлила вино. Это серьезное преступление против богов.

Они мгновенно трезвеют.

― Я забыла, что ты держишь вино в руках, ― говорит Даниэль серьезным голосом. ― Я бы не сделала этого, если бы знала, как это рискованно.

Мы продолжаем и дальше размышлять о серьезности ситуации, пока она снова не начинает хихикать, что заставляет и меня последовать за ней.

Может моя жизнь и напоминала полное дерьмо, но, несмотря ни на что, у меня чертовски хорошие друзья.

Пять минут спустя мы садимся в ряд на склоне крыши, прижав ноги к невысокому декоративному бортику. Вероятно, некто подумал, что эта деталь придаст зданию более впечатляющий вид. В этом доме находился кабинет врача, когда-то в Каллапе был даже врач. Его табличка все еще висит на двери снаружи, рядом со сломанным шлагбаумом от соседнего здания.

― В твоей квартире раньше был бордель, ― вспоминает Даниэль.

― Я знаю. Реджина рассказывала мне об этом.

― А знаешь ли ты, что девушки любили забираться сюда, чтобы поесть? Им толи не разрешали гулять по городу, толи что-то подобное.

― Правда? ― спрашиваю я, заинтригованная. ― Я думала, что это все происходило еще во времена шахт. Странно, что проституток не выпускали на улицу.

Блейк хмыкает.

― Он просуществовал до 1988 года, ― говорит он.

Мои глаза расширяются.

― Серьезно?

Он кивает, делая глоток из своей бутылки.

― Да, мой отец приходил сюда. Из-за этого мама бросила его жалкую задницу, правда-правда. В противоположном здании был еще один бордель.

Я смотрю на трехэтажный дом, через крышу от моей квартиры, возвышающийся над нами. Оттуда тоже можно было выбираться на крышу, хотя я никогда не видела, чтобы кто-нибудь это делал. В том доме была всего одна большая квартира, заполняющая весь второй этаж. До недавнего времени там жил пожилой лесоруб. Шесть месяцев назад он вышел на пенсию и уехал на юг, переехав к своей дочери. Рано или поздно кто-нибудь снимет там квартиру, но у меня пока что есть крыша над головой.

Внезапно я вижу луч света внутри.

― Что это? ― спрашиваю я громким шепотом.

― Где?

― Там в окне горит свет, ― говорю я. ― Похоже там кто-то есть. Окна настолько грязные, что трудно сказать.

― Вероятно, это призрак, ― отвечает Даниэль тоном знатока. ― Вы знаете, во время золотой лихорадки здесь жил Уайат Эрп. Могу поспорить, что он застрелил там проститутку, и теперь она просто ждёт своего часа, чтобы отомстить всем мужчинам. Тебе лучше остерегаться, Блейк. Она украдёт твой член, и ты уже не будешь мне нужен.

― Иди на хрен, ― говорит он счастливым голосом.

Тени растянулись, и солнце уже опустилось ниже линии хребта. Ночь в таких глубоких горных долинах наступала быстро.

― Как пожелаешь ― отвечает она, переползая через меня, чтобы лечь на него.

Я закатываю глаза.

― Вы, ребята, отвратительны.

― Ревнуешь? ― спрашивает Блейк. ― Ты можешь присоединиться.

Я показываю ему средний палец, оглядываясь на пустую квартиру напротив моей. Там определённо горел свет, решаю я. Через грязь и темные шторы трудно что-то разглядеть, но, видимо, у меня появился новый сосед.

― Кто бы это ни был, надеюсь, это не какой-то мудак.

Даниэль и Блейк не отвечают, и я, оглянувшись, вижу, что они обмениваются слюной, а его рука скользит под её рубашкой. Отлично.

― Знаешь, ты задел мои чувства, ― бормочу я. ― Кажется, совсем недавно твои руки были на мне. Что должна подумать девушка?

Они игнорируют меня, а я хихикаю над своей маленькой шуткой. Затем я замечаю тень, появившуюся в окне.

Виной тому, что я делаю дальше, был алкоголь.

Алкоголь и та ненужная импульсивность, которую я унаследовала от матери.

Аккуратно опустив бутылку, я ползу на коленках по крыше, в режиме полной невидимости. Вероятно, именно так это и не выглядит, учитывая, насколько старой и хрупкой была черепица, но я все еще чувствую себя коварным спецагентом, когда достигаю дальнего окна, пытаясь заглянуть внутрь.

Из-за грязи ничего не видно, поэтому я, плюнув на палец, делаю себе маленький глазок. Получается на удивление хорошо, но когда я заглядываю в него, то передо мной открывается потрясающее зрелище. Ух ты!

Я вижу задницу. Голую задницу, с подтянутыми, великолепными мышцами и сильными, упругими бедрами. Прошло пять лет, но я сразу узнаю эти бедра. Даже если бы я этого не сделала, маленькая дрожь от возбуждения с потрохами бы выдала меня.

Во имя всего святого, что Пак Редхаус делает в здании напротив моего? И где, черт побери, его одежда?

Я начинаю задыхаться, когда он, медленно поворачиваясь, показывает, что не только его задница обнажена. Не-а, я также вижу и его член, он выглядит именно таким, каким я его помню ― большим и твердым. Я чувствовала, когда эта штука толкалась глубоко внутри меня, и это было приятно. Ладно, вру. Это было фантастически.

Фантастическим все было до тех пор, пока боль, избиение и бесконечная поездка по пустыне не заставили меня задуматься о том, жива ли еще моя мама.

Можно сказать, что воспоминания о плохом уничтожают все хорошее. В моей памяти хранилось два отдельных случая, не связанных между собой. Однажды Реджина сказала мне, что мы делаем все, что в наших силах, когда речь идет о выживании, в том числе позволяем нашим телам испытывать удовольствие в самое неподходящее время. Она сказала, что я не должна беспокоиться о характере своих сексуальных реакций, даже если они были полным дерьмом.

В теории это представлялось более легким, чем в практике.

Я очень, очень хотела, чтобы Пак меня не привлекал.

У Бога, очевидно, извращенное чувство юмора. Потому что я была наглядным примером сексуальной дисфункции, а единственный парень, действительно заставивший меня кончить, оказался самым страшным байкером, которого я когда-либо встречала. Это должно было стать камнем преткновения между клубами. Но здесь не было ничего личного ― это было больше похоже на «был там-то, сделал то-то и получил пожизненную психологическую травму» («Been there, done there» ― цитата из песни Dr.Dre ― прим.перев.).

Пак был полной противоположностью тому, что я хотела и в чем нуждалась, но до моего дурацкого тела эти мысленные послания не доходили.

Просто возмутительно!

Опустив руку вниз, он хватает свой большой член, сдавливая его. Я перестаю думать и настраиваюсь на шоу, полагая, что, если уже Боженька так подставил меня, наградив телом, которое реагирует только на Пака, почему бы мне и не насладиться предоставленной возможностью. Я даже не задумываюсь над тем, насколько это неправильно ― следить за кем-то. Ни капельки. Конечно, ничего хорошего не происходит, когда вы шпионите за кем-то.