— Когда приходится везти девушку в Оружейную на заднем сиденье фургона, нельзя утверждать о том, что все в порядке.

Это застает меня врасплох. Твою мать.

— Это совершенно другая ситуация в отличие от твоей, Лондон, — говорит Буни. — Поверь мне. И, Пак, держи нас в курсе.

— Конечно, — киваю я, возвращаясь к фургону.

Я открываю дверь, забираясь внутрь, чтобы освободить Бекку. Чувствуя, что у нас больше зрителей, чем нужно, я снова закрываю за собой дверь.

— Что там происходит? — спрашивает она печальным голосом.

Почему она продолжает позволять своей матери так с ней поступать? Я вытащил её задницу пять лет назад, но она всё равно радуется всякий раз, когда звонит эта женщина. Дурь несусветная.

— Ты начнёшь с того, что объяснишь мне, почему ты разрушила свою квартиру и выбросила швейную машинку в окно, — говорю я, отстёгивая наручники.

Бекка садится, растирая запястье.

— А затем мы перейдем ко всем остальным «стрип»-новостям.

— Я не пыталась создать проблемы для клуба, — говорит она, избегая первого вопроса. — Что бы там ни происходило, я не в курсе этого. Я ничего не знаю о «Вегас Бэлльс».

— Я знаю. Давай вытаскивай уже свою задницу наружу.

Я открываю дверь, и она выскальзывает, всё ещё босиком. Лондон смотрит на нас, затем качает головой.

— Принести ей одежду?

— Да, было бы здорово.

— Займете комнату на втором этаже, — приказывает она тоном, не терпящим возражений. — Я отправлю к вам Мел через некоторое время с чем-нибудь, что ей подойдет.

— Мел здесь? — спрашивает Пэйнтер.

— Да, я присматриваю за Иззи сегодня вечером, — отвечает Лондон.

— Почему?

— Не твоё дело.

Пэйнтер щурится.

На хрен все это. Мне сегодня достаточно своей собственной драмы.

— Пошли отсюда, — огрызаюсь я Бекке.

Она молча следует за мной, игнорируя любопытные взгляды Риперов и Серебряных Ублюдков, всё ещё слоняющихся по двору.

Бекка

— Сюда, — показывает Пак.

Я вхожу в комнату и поворачиваюсь к нему лицом, всё ещё чувствуя онемение. У меня был такой заряд энергии, когда он оказался в опасности, и я поняла, что должна предпринять. Затем эта энергия снова погрязла в тупой боли горя и вины.

Пак закрывает дверь, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене.

— Хорошо, скажи мне, что, чёрт возьми, происходит?

— Моя мама умерла, — говорю я, решив выложить всё как есть. — Мне нужны деньги, чтобы поехать в Калифорнию. Я подумала, что, подработав смену в клубе, смогу их заработать.

Он вздыхает, потирая рукой свою челюсть.

— Мне жаль на счет твоей мамы, — наконец говорит он. — Я предполагаю, что именно поэтому ты взбесилась и выбросила свою швейную машинку в окно?

— В мою защиту хочу сказать, что снаружи шла Ева. Я очень надеялась, что попаду в неё.

— Это не смешно, Бекка.

— Ох, я думаю, что это очень смешно, — горько отвечаю я. — Ты знаешь, на что я потратила последние пять лет, чего пыталась избежать?

— И что же это?

— Не превратиться в свою мать, — отвечаю я. — Тем не менее, я нахожусь в мотоклубе в одном нижнем белье. Для чего эта кровать?

Он осматривает комнату, явно озадаченный — все вокруг такое старое и потрепанное, а одеяло настолько тонкое, что его и одеялом сложно назвать.

— Это одна из тех комнат, которые старухи не будут убирать, не так ли? — спрашиваю я, подняв брови. — Я знаю, что это за место. Не здесь ли ты практикуешь все свои секс-навыки? Ты и все твои друзья? Какой глупой должны быть та бедная шлюха, которая будет здесь отсасывать? Я поклялась, что больше никогда не увижу ни одной из таких комнат, Пак. Потом мне позвонил Тини, и я вернулась туда, откуда начала. Я должна это исправить

Лицо Пака застывает.

— Ты плохо соображаешь, — холодно произносит он. — Мне жаль, что твоя мама умерла, но тебе лучше заткнуться.

— Иди на хрен, Пак.

Он идет мне навстречу, с мрачным выражением лица.

— Если тебе нужны были деньги, ты должна была прийти ко мне, — говорит он. — Я твой старик. Когда такое дерьмо случается, ты должна звонить мне.

Серьёзно, что ли?

— Парочка проблем в твоем сценарии, — срываюсь я. — Во-первых, ты не мой старик, но ты все равно продолжаешь говорить людям, что я твоя старуха. Я не согласилась, Пак. Нужно два человека, ты знал об этом?

— Бекка…

— Не перебивай меня, — продолжаю я.

Гнев сбивает онемение. Это приятно. Очень хорошо.

— Я взрослая и сама забочусь о себе уже много лет.

— И, бл*дь, ты отлично справляешься. Где твоя одежда, Бекка? Ох, подожди. Ты потеряла её во время рейда на стрип-клуб. Это было до или после того, как ты выбросила всё, что у тебя было, в окно?

— Тини убил мою мать!

Пак замирает.

— Что?

— Он убил её, — говорю я, хватаясь за свое горло.

Чёрт. Я собираюсь снова заплакать, а я не хочу плакать. Я хочу быть сильной и злой. Сосредоточенной.

— Она предупреждала меня. Она сказала, что он убьёт её, если я не отправлю ей деньги, чтобы она смогла уйти, но у меня их не было. Я даже ходила в этот клуб раньше на этой неделе, думая, что смогу заработать для неё денег. Но я не смогла пройти через это, потому что у меня было драгоценное достоинство, школа и ты, мудак. Да, это так. Я не хотела потерять тебя, поэтому не стала ей помогать! Теперь она мертва! Он убил её!

Пак подходит ко мне, но я поднимаю руку. Он игнорирует это, и я падаю ему на руки, слезы прорываются наружу. Затем он мягко гладит меня по спине. Боже, почему он так добр? Это значительно все усложняет.

Я хочу драться, а не плакать.

— Хорошо, давай разберёмся, — говорит он наконец. — Во-первых — и я должен спросить это — у тебя есть какое-нибудь реальное доказательство того, что она умерла? Он может лгать тебе.

— Мой мобильный телефон, — шепчу я. — Он прислал мне фотографии. Из морга. Также свидетельство о смерти. Это правда.

— Хорошо, — отвечает он. — А откуда ты знаешь, что именно он ее убил?

— Потому что она предупреждала меня. Она умоляла меня спасти её, а я не спасла. Это я во всем виновата.

— Нет, — отрезает он. Внезапно он смотрит мне прямо в глаза, держа меня за плечи обеими руками. — Ты не сделала ничего плохого. Это не твоя вина — она сделала свой собственный выбор, и они долгие годы причиняли тебе боль и использовали тебя. Если ты сказала ей «нет», то это потому, что ты была достаточно умна, чтобы спасти себя. Тоже самое могу сказать и о долбанном времени.

— Ты просто должен был добавить последнюю часть, не так ли?

Он не отвечает, хотя я вижу, как у него сжимается рот. Хорошо. Я задела его.

В комнате наступает тишина.

— Так зачем тебе нужны деньги? — наконец спрашивает он. — Ему не хватает на похороны?

Я горько качаю головой.

— Нет, но он сказал, что, если я хочу получить ее прах, то должна заплатить ему. Много.

— Этого не может быть.

— Три штуки. Если я не отправлю их, он выбросит ее прах.

Лицо Пака темнеет, и я вижу, как он двигает желваками.

— Поэтому он и позвонил, чтобы сказать, что твоя мама умерла, и вытащить из тебя бабки. Ты не смогла бы заработать такие деньги в этом клубе, Бекка. Не за один день — и ты должна была знать, что я приду к тебе, когда услышу, что случилось. Что на самом деле происходит?

Я думаю над его вопросом. Если я отклонюсь от правды, так или иначе смогу вернуть свою машину. Я всё ещё смогу поехать за Тини.

— Ответь на грёбаный вопрос, Бекка.

— Я хотела получить её прах.

— Ты знаешь, я могу помочь тебе.

— Можешь, но только с определенными условиями.

— Я понял, — внезапно говорит он. — Ты пытаешься сменить тему. Отвечай. Немедленно. Зачем тебе ехать в Калифорнию?

— Я собиралась убить его, — признаюсь я. — Я не чувствую, что когда-нибудь буду свободна, если он будет жить. Может, это звучит безумно, но он ужасный человек и не заслуживает жить на этом свете. Вот почему я ни с кем не говорила — я не хотела никого превращать в своего сообщника, особенно тебя.

Пак рычит, затем отталкивает меня, чтобы подойти к окну. Он наклоняется вперёд, кончики пальцев белеют, когда он сильно сжимает их. Мне стоит радоваться, что он не сжимает мне горло.

— Тебе не приходило в голову, что я могу позаботиться об этом? — цедит он через зубы.

Я смотрю на него безучастно.

— Что ты имеешь в виду?

— Однажды ты спросила, что я делаю для клуба. Я решаю проблемы. Тини — это проблема.

Я сглатываю.

— Ты не можешь так поступить.

— Да, могу, — отвечает он, повернувшись назад, чтобы посмотреть на меня.

Его взгляд темнеет, и я отворачиваюсь. Раньше я видела его таким только один раз, в то утро, когда он увез меня. Горячий гнев кипел под обманчиво холодной наружностью. Такой опасный.

— Если ты хочешь, чтобы он умер, я сделаю это. Но ты должна, бл*дь, поговорить со мной об этом.

— Ты говоришь как социопат, — расплываюсь я в улыбке. Чёрт. — Не могу поверить, что сказала это.

Пак подходит и, схватив меня за затылок, крепко прижимает к своему телу. Воздух между нами меняется — раньше в нем витал гнев. Теперь нечто большее.

— Ты принадлежишь мне, — рычит он, его дрожащая рука обводит контур моего лица. Я чувствую, как его пальцы хватают мою челюсть, так близко к моему горлу. — Это значит, что я забочусь о тебе. Я думал, что ты вне опасности от своего отчима. Но раз он всё ещё причиняет тебе боль, значит ты не в безопасности. Теперь я решу эту проблему, чтобы он больше никогда тебя не обижал. Это не делает меня социопатом, это делает меня твоим стариком.

Потом его рот набрасывается на мой, жестко толкаясь языком внутрь. Ужас дня, весь адреналин, все сразу настигает меня. Весь день я медленно умирала внутри, но теперь снова чувствую себя живой. Я протягиваю руку и ловлю его волосы, притягивая к себе с такой силой, которую раньше никогда не применяла. Пак стонет, потом толкает меня на кровать.

Мягкий матрас. Старые выцветшие одеяла. Только Бог знает, когда в последний раз менялись эти простыни.

Но мне абсолютно всё равно.

Все, что имеет значение, это ощущение того, как он раздвигает мои ноги. И его рука, которая, опустившись между нами, попадает в мои стринги. Его пальцы мгновенно находят мой центр, словно мишень, толкаясь глубоко внутрь.