Глава 15

Бекка

Пак отказался уезжать до следующего утра, несмотря на мои умоляющие взгляды и просьбы. Он сказал, что уже поздно, и он был прав.

Чем еще больше взбесил меня.

Сначала он пытался убедить меня переночевать в Каллапе, от чего я категорически отказалась. Я не была готова встретиться с Реджиной и Эрлом, не после того, что сделала. Но он не позволил мне остаться одной, так что в итоге я провела несколько часов на кухне в Оружейной с Лондон Хейз, женой Риза Хейза. Еще несколько раз звонила Дарси... видимо, хотела меня проведать. Но, увидев ужас на моём лице, Лондон убедила её остаться дома.

Я не была достаточно смелой, чтобы сказать Даниэль, где я нахожусь, хоть и написала, что я в безопасности, с Паком. Она была суровой девчонкой, к тому же за ней всегда по пятам следовал Блэйк, поэтому у меня не было сомнений, что она попытается ворваться в Оружейную. Скорее всего, она бы так и сделала. У Даниэль имелось много качеств, но трусость не была в их числе.

Реджина и Эрл тоже хотели поговорить.

Я не могла этого сделать. Они должно быть уже знали, что я натворила. Каллап не был большим городом. Я уговорила Пака позвонить им и объяснить, что со мной всё в порядке.

Он нахмурился, но сделал это.

Потом он отправился в Каллап, чтобы собрать вещи, по пути заехал в «Лось», чтобы сообщить им, что моя мама умерла. Тереза была искренне рада Паку, заставляя меня чувствовать себя ещё более виноватой, что я не позвонила ей сама.

На самом деле, чем дольше я сидела в постели (и нет, это не та противная, на втором этаже, Пак перенес наши вещи в нормальную комнату), тем сильнее росла моя вина. Многие люди заботились обо мне. Они давали мне всё, но только стоило всему развалиться, я не смогла ответить им тем же.

После того, как всё это закончится, я поговорю с ними. Я позабочусь о том, чтобы они поняли, как сильно я их люблю и ценю.

Ну, если только я не окажусь в тюрьме.

Конечно, теперь, когда Пак со мной, это будет менее вероятно. Ведь он уже сидел, но только один раз. Поэтому он должен был научиться заметать следы, не так ли?

Боже, я надеялась на это. Я не хотела, чтобы он попал в тюрьму из-за меня. Он не выглядел особенно обеспокоенным происходящим, хотя я знала, что это не так.

Когда он, наконец-то, возвращается и ложится со мной в постель, то произносит:

— Я твой старик. Ты должна доверять мне. Я разберусь с этим.

— Как ты собираешься это сделать? — спрашиваю я, положив голову ему его грудь. — Я часть этого — мне нужно знать, какой у тебя план.

— Твоя задача — следовать моему примеру, — отвечает он.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он переворачивает меня на кровати. А затем его пальцы оказываются внутри меня, и я совершенно обо всем забываю.

***

Поездка должна была занять около двадцати часов, но мы были в пути в течение двух дней. По моим расчетам мы должны были приехать в Калифорнию в пятницу. На что Пак возразил, так как был уверен в том, что мы приедем уставшие и измотанные, а это явно не поможет делу.

Наступает вечер пятницы. Пообедав на заправке, мы садимся в машину, собираясь выезжать с парковки, но звонит Тини.

Будто парализованная я смотрю на свой телефон.

— Что я должна делать?

— Ответь, — говорит Пак. — Скажи ему, что у тебя есть для него деньги, можешь сказать, что работаешь на меня. Потом спроси о прахе своей матери или о чём-нибудь еще. Что-угодно, лишь бы заставить его говорить. Может быть, он даст нам то, что мы сможем использовать.

Кивнув, я отвечаю.

— Да?

— Бекка, я уже не ожидал тебя услышать, — отвечает мой отчим, самодовольным тоном. — Ты уже приняла какое-нибудь решение?

— Я работаю над тем, чтобы найти деньги, — говорю я, повторяя слова Пака. — Один парень… Мы с ним недолго вместе. Он пока не уверен, сможет мне помочь. Мне нужно чуть больше времени, чтобы убедить его.

Тини смеется.

— Маленькая шлюха.

Мне хочется выбросить телефон из окна. Вместо этого я смотрю на Пака, сильного и спокойного, сидящего рядом со мной. Он протягивает руку и сжимает мою ногу. Это простое маленькое прикосновение успокаивает меня.

— Я сделаю то, что нужно, — говорю я. — Как ты там со всем справляешься? Я полагаю, это безумие...

— Позвони, когда у тебя будут деньги, — перебивает он меня, заканчивая разговор.

Просто кладезь информации.

Я кладу трубку, глядя вперёд на желтые полосы, разделяющие дорогу.

— Я так понимаю, он не захотел болтать?

— Нет. Он такой весь деловой. Хочет получить свои деньги.

— Ещё не слишком поздно, — говорит Пак.

— Не слишком поздно для чего?

— Чтобы положить этому конец, — отвечает он. — Просто отойти. Я всё ещё могу позаботиться об этом.

Я размышляю над его словами, дерьмо, они сейчас обретают смысл. Неужели, я и вправду, хочу убить человека? Это действительно что-нибудь решит? Чем дольше я обдумываю это, тем увереннее становлюсь в своем решении.

— Я хочу посмотреть ему в глаза и сказать, что он сейчас сдохнет. Я хочу, чтобы он умолял о пощаде и говорил, что ему жаль… Я хочу, чтобы он плакал. Тогда я все равно пристрелю его, и это будет прекрасно.

— Напомни мне не злить тебя, — говорит Пак.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Его взгляд по-прежнему сосредоточен на дороге, одна рука небрежно держит руль. Его волосы в полном беспорядке, на нем надета простая футболка и выцветшие джинсы, и каждый его дюйм — это твёрдый, сильный мускул. Сильное неуместное влечение прошибает меня.

— Думаешь, это действительно жутко, что моя мама умерла, и я всё ещё хочу заняться с тобой сексом?

Пак смотрит на меня.

— Не совсем, — говорит он. — Когда все разваливается на части, это отвлекает внимание. С адреналином тоже самое. Никогда не хочешь трахаться так, как после хорошей драки или ссоры.

— Я помню, — бормочу я, дрожа при этом.

Он был таким сильным, когда я впервые встретила его, ощутимый голод читался в его взгляде, когда он взял меня за руку.

— Не волнуйся, — продолжает он. — Неважно, как мы устали, когда мы приедем в отель, я найду в себе силы, чтобы трахнуть тебя. Так ты будешь лучше спать.

— Это должно быть одна из самых высокомерных вещей, которые я когда-либо слышала от тебя, — прыскаю я. — Боже, кто я? Тяжкая обязаловка?

Пак смеется.

— Чертовски обожаю выносить тебе мозг.

Я бью его по руке. Ужасно, но он даже не вздрагивает. Словно его укусила мошка, которую он даже не заметил.

— Ты поплатишься за это. Может мне стоит попросить комнату с двумя кроватями и заставить тебя спать одному?

— Ты не можешь выбрать комнату, — говорит он. — Я плачу за неё и хочу кровать королевского размера. Но даже если бы платила ты, всё равно была бы в моей постели. Вот как это работает, детка. Теперь ты принадлежишь мне.

Он не шутит.

— Когда ты так говоришь, это заставляет меня нервничать.

— Почему?

— Потому что я очень много работала, чтобы построить свою жизнь, независимую ни от кого. Я не хочу отказывать себе в контроле — иначе я не человек, я ничто. Ты не можешь владеть мной.

Пак кивает, но не отвечает. Я наблюдаю за ним долгие минуты, чего-то ожидая. В конце концов, он включает поворотник. Мы съезжаем с дороги, и он паркует грузовик в парке, повернувшись, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд очень серьёзен, ни намёка на то, что улыбка коснется его рта. Тишина заполняет грузовик.

— Тебе нужно кое-что уяснить, Бекка, — произносит он медленно. — Ты моя. Ты, похоже, думаешь, что это всё ещё обсуждается, а это не обсуждается. Я утверждаю, что ты моя и клуб согласен. Вот как это работает в моем мире. Конец истории.

Слова пронзают меня, и я чувствую, как стучит мое сердце.

— Это не значит, что ты можешь говорить мне, что делать.

— Я еду в Калифорнию, чтобы убить человека ради тебя. Мы действительно собираемся спорить о том, в какой кровати ты будешь спать? — спрашивает он, наклонившись ко мне.

Я отстраняюсь, но Пак слишком быстро двигается. Легко справившись с моим ремнем безопасности, он хватает меня за шею, дергая через сиденье, пока наши носы почти не касаются друг друга.

— Ты моя. Я боролся за тебя пять лет назад, а потом отпустил. Это был твой свободный выбор. Теперь ты позвала меня обратно, и я здесь, чтобы остаться. Я за тебя убью. Умру за тебя. Но я не отпущу тебя, Бекка, и я также не позволю тебе отдалиться от меня. Пойми это наконец.

Я вздрагиваю, потому что могу видеть, насколько он серьезен. Это пугающе… и сексуально. Это просто кажется неправильным — какая женщина сходит с ума, после такой угрозы?

Похоже, это я.

Губы Пака находят мои, его язык скользит по ним, пытаясь их раскрыть.

Когда он проталкивается внутрь, я таю и одной рукой вцепляюсь ему в волосы. Другой скольжу ниже и сжимаю его бедро. Пак стонет и направляет её выше, к выпуклости своего члена. Я хватаю и сжимаю его. Пак двигается, садясь ниже, предоставляя мне доступ.

Скользя пальцами вверх и вниз по его джинсам, я смутно начинаю осознавать, что он использует секс для моего отвлечения, но мне всё равно. Мне просто нравиться, как он вздрагивает от моих прикосновений.

Наконец Пак отрывается от моего рта, откинув голову назад на подголовник. Я смотрю на него, гладя его член, и он встречает мой взгляд. Затем я облизываю губы. Он снова низко стонет.

— Отсоси.

Кивнув, я удерживаю его взгляд, пока мои руки пытаются разобраться с его ширинкой. Нетерпеливо оттолкнув их, он приподнимает бедра, чтобы стянуть джинсы. Затем его рука — та, что всё ещё на моей шее — подталкивает меня вниз.

На этом месте мне стоит остановиться, чтобы привести пылкий, хорошо продуманный аргумент тому, что женщина может принадлежать только себе. К сожалению, я слишком возбуждена. Мои соски затвердели, а пространство между моими ногами сжалось.

Медленно вытащив его член, я наклоняюсь, чтобы лизнуть нижнюю часть головки. Пак стонет и опускает руку на мою голову, запутавшись пальцами в волосах.

— Глубже.

Мой рот открывается, и я подчиняюсь, прижимая свой язык к его длине. Моя рука находит его стержень, работая с ним, когда моя голова начинает качаться вверх-вниз, руки Пака направляют меня и задают ритм.