— Она со мной, — говорит мама.

Спустя мгновение Тини открывает водительскую дверь и садится внутрь. Я кричу и бросаюсь к двери, потому что не шутила, когда сказала, что лучше умру, чем поеду с ними. Тини, захлопнув дверь, быстро выезжает со стоянки, когда мама бросается на меня, разбивая мою голову об окно. Кто-то должен был нас заметить. Они должны были нас увидеть.

— Успокойся! — кричит Тини через плечо.

Я воспринимаю это как знак того, что должна сражаться еще сильнее. Затем он жмет по тормозам, и мы с мамой с глухим стуком валимся вперёд.

Тини поворачивается ко мне, подняв пистолет, и направляет его в мою голову.

— Ты мне никогда не нравилась, — шепчет он. — Поверь мне, я очень хочу нажать на этот курок.

— Не будь придурком, — умоляет мама. Это что намёк на настоящее чувство в её глазах? — Бекка, мы не хотим причинять тебе боль. Всё будет хорошо — тебе просто нужно сделать именно то, что я тебе скажу. Прежде всего, я собираюсь связать твои руки и ноги этой клейкой лентой. Ты должна успокоиться, милая. Иначе ты поранишься.

Я смотрю на пистолет, словно загипнотизированная. Это действительно так — я должна сделать выбор, иначе Тини сделает его за меня. Я вижу это по его лицу.

Внезапно я понимаю, что не готова умирать.

Мой отчим впивается в меня взглядом, держа пистолет, пока мама возится с рулоном клейкой ленты. Я напрягаю мышцы, в попытке заполучить немного свободного места для манёвра, пока она связывает меня. Менее чем через минуту она скрепляет мои руки, ноги и даже наклеивает полоску ленты на мой рот.

Тини одобрительно ворчит, выезжая на дорогу.

— Не волнуйся, дорогая, — говорит мама, обнимая меня за плечи и притягивая ближе к себе, как маленькую девочку… как будто это не она похищает меня. — Мама здесь. Я позабочусь о тебе.

***

Добрых сорок пять минут мы едем по пустыне, мимо нашего старого дома и вдоль высохшего русла реки. Наконец Тини останавливает машину возле дома на колёсах. Похожий на тот, который Уолтер Уайт использовал для приготовления мета в сериале «Во все тяжкие».

Зная свою маму, она смотрела этот сериал и явно была воодушевлена им.

Фургон, очевидно, стоит припаркованный там в течение долгого времени, и я гадаю, может ли эта штука всё ещё передвигаться. Похоже, нет. Они вытаскивают меня из машины, и я неуклюже прыгаю, с мамой с одной стороны, и с Тини — с другой. Конечно же, в фургоне воняет мочой — они определенно еще и готовят здесь.

Отлично. Зная мою удачу, это место взорвётся к чертям.

Мама помогает мне сесть на небольшую кушетку. Я жду допроса, но вместо этого они садятся за столик напротив меня. Тини бросает мою сумочку, а затем вытаскивает мой кошелек.

— Пусто, — говорит Тини через минуту. — Где деньги?

Мне требуется минута, чтобы понять, что он разговаривает со мной. Я жму плечами, неспособная ответить. Он рычит и наклоняется вперёд, срывая ленту с моего рта. Вместе с верхним покровом кожи.

Боже, как же больно.

— Я все время твердила тебе, что у меня нет денег. Я официантка и хожу в школу. Я потратила последнее, что у меня было на завтрак.

— А как же твой парень? — спрашивает моя мама, игривым голосом.

Видимо, она пытается сыграть в «заинтересованную маму», чтобы достать информацию. Ох, я многое могу ей рассказать.

— Ты помнишь того парня, который отвёз меня в Айдахо? Тот, который надрал тебе задницу? — Тини хмурится, а мама краснеет.

— Это было такое нелегкое время, — быстро говорит она. — Думаю, мы все оглядываемся назад и удивляемся...

— И что с ним? — требует Тини.

Срань господня, он вообще не целился в Пака. Тини ни за чтобы не забыл его лицо.

— Теперь он мой старик, и он привёл с собой друзей... — говорю я с ухмылкой. — Они, наверное, уже едут меня искать. Ты, правда, уверен, что хочешь его так разозлить?

Они оба искоса поглядывают на меня.

— Его? — Спрашивает наконец-то мама. — Это тот самый мальчик?

— Он не мальчик, и он не будет счастлив, когда узнает, что ты сделала. Отпустите меня, и я отзову его. Иначе вам придет конец.

У Тини открывается рот, и я смеюсь. Ничего не могу с собой поделать. Я вижу, как маленькие колесики в его голове начинают крутиться все быстрее и быстрее. Он сглатывает.

— Мы не хотели ничего плохого, — быстро говорит он. — Ты знаешь, какой я импульсивный. Но я никогда ничего подобного не желал.

— Пошел ты, Тини, — ухмыляюсь я.

Он ухмыляется мне в ответ.

Дерьмо. Не стоит злить мудака с пистолетом!

— Мы должны убить её, — объявляет он.

Моё сердце замирает, и мама смотрит между нами, ошеломленная.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она. — Мы не можем убить её. Она моя дочь.

— Как будто тебе не всё равно, — бормочет он. — Я дарил её задницу половине клуба, а ты даже не возражала.

— Она была большой девочкой — она могла с этим справиться, — шепчет мама, хмурясь на него.

В любое другое время, я бы нашла это беспокойство трогательным. Но сейчас? Сейчас, основным моим желанием становится остаться в живых.

Оглянувшись вокруг, я пытаюсь найти что-нибудь, что может быть использовано в качестве оружия. Что угодно. К сожалению, клейкая лента сильно ограничивает мои возможности.

Тогда-то мама и Тини начинают спорить. Он обзывает ее, когда она, съехав с катушек, визжит и орет. Моя сумочка всё ещё лежит на столе. Пистолет находится в боковом кармане на молнии — насколько я могу судить, Тини этого ещё не заметил. Он был слишком сосредоточен на моём бумажнике.

Если бы я только смогла добраться до пистолета, возможно, я могла бы... Что? Схватить его связанными руками?

Твою мать.

Внезапно пистолет Тини снова оказывается у меня перед лицом. Он стоит надо мной, руки дрожат, и я вижу свою скорую смерть, написанную в его глазах. Это все происходит. По-настоящему. Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами — со мной такого не происходит. Всё, о чём я могу думать, это — Пак и то, как сильно я его люблю. Внезапно становится ужасающе очевидным, что я позволила самому прекрасному в своей жизни ускользнуть сквозь пальцы. Какого хрена? Я должна была просто наслаждаться.

— Тини, ты не можешь убить её, — говорит моя мама, заходясь в истерике. — Это моя малышка. Я была согласна вытрясти из неё деньги, но это другое. Ты не убьешь её. Я не позволю тебе это сделать!

— Заткнись, чёрт возьми, — рычит Тини.

Затем его внимание снова сосредотачивается на мне.

— Хватит смотреть на меня. Закрой глаза. Закрой их!

Я закрываю глаза, мысли скачут в моей голове. Раздается щелчок, когда он нажимает на курок.

Из темноты я слышу, как моя мама воет от ярости. Тини кричит от удивления, затем раздается трескучий, громкий звук, и поверьте мне, когда я говорю, что эти два звука не должны сочетаться.

Что-то горячее и мокрое бьет мне в лицо, когда что-то тяжелое валится рядом со мной.

Мои глаза открываются, и я вижу, как моя мама избивает Тини битой.

Чертова алюминиевая бита. Святое дерьмо.

Она бьет его по голове снова и снова, кровь брызжет повсюду. Разум снова возвращается ко мне, и я начинаю различать её слова.

— Нет! Нет! Тебе не удастся причинить боль моей девочке, ты мудак!

Я перебираюсь через кушетку как можно дальше, пытаясь избежать брызг крови, волос и серого вещества, которого, действительно, не хочу касаться.

— Мама, — зову я, стараясь, чтобы мой голос оставался ровным.

Она, кажется, не обращает на меня внимания.

— Мама! Ты можешь остановиться. Он уже мёртв.

Она замедляется, тяжело дыша. Бита падает из её рук и отскакивает от выцветшего линолеума.

— Он мёртв, — шепчет мама.

Она выглядит как героиня фильма ужасов. Растрёпанные, вьющиеся волосы, свисающие окровавленными прядями. Брызги крови на её лице и груди. Затем она улыбается мне, одним гнилым передним зубом.

— Я сожалею об этом, — говорит она после долгой паузы, кивая в сторону Тини.

Я сглатываю, задаваясь вопросом, какого чёрта должна сказать или сделать. Я не мертва — это хорошо. Но, несмотря на то, что она спасла меня, она выглядит чертовски устрашающе и явно не в себе.

— Мне нужно идти, — объявляет она, и я не могу сказать, обращается ли она ко мне или говорит сама с собой. — Нужно выбраться отсюда. Не позволяй им найти меня такой.

— Подожди! Ты должна помочь мне. Просто сними эту ленту. Затем можешь высадить меня в городе. И всё будет кончено.

Она смотрит на меня с подозрительным выражением лица. Подозрительным и почти диким… Как загнанное в угол животное. Я даже не могу сказать, узнает ли она меня.

Дерьмо. Я в ловушке в доме на колесах, в пустыне с мёртвым телом и сумасшедшей женщиной.

— Мне пора, — снова говорит она, хватая мою сумочку.

Она сует мой кошелёк обратно, затем идет к задней части фургона. Я поднимаю руки и начинаю отрывать ленту зубами. Мне нужно освободиться и убраться отсюда. Я не думаю, что мама сделает мне больно, но кто знает? Она явно потеряла связь с реальностью.

Я сдираю одну полоску ленты, когда она возвращается с ярко-красным чемоданом.

— Хорошо, — говорит она, переступая через тело Тини, чтобы поцеловать меня в щеку. — Ты просто сиди тихо, а я обо всём позабочусь. Не волнуйся, милая.

Она улыбается мне, потом разворачивается и выходит из трейлера. Спустя секунду я слышу, как щелкает замок на двери трейлера, перед тем как она уезжает.

Я гляжу вниз на тело Тини и закрываю глаза.

Это все очень, очень хреново.