— Шоу было потрясающим, но толпа была сумасшедшей, поэтому нам пришлось потусоваться внутри некоторое время. А потом мы пошли к автобусу, и там тоже была толпа. — Я добавляю последнюю часть с молниеносной быстротой языка. — И некоторые из них поднялись в автобус…

— Подожди, что? — вмешивается Кэл. — Они не… они привели девушек в автобус? Неужели Шон…

— Ты уже звонил Лэти? — прерываю я его, осторожно убавляя громкость на своем телефоне, чтобы Шон не услышал, что говорит Кэл.

— Не-а, — возражает мой назойливый близнец, не позволяя мне сменить тему. — Не прокатит. Что случилось?

— Я не могу сейчас говорить, Кэл. — Я снова смотрю на Шона, желая, чтобы на этой оживленной улице было что-нибудь еще, что могло бы привлечь его внимание: автомобильная авария, горячая цыпочка, сумасшедший бездомный, бросающий хомяков в людей, что угодно.

— Почему? — Минута молчания. — Он сейчас с тобой? Ты не можешь говорить, потому что он с тобой?

— Что-то вроде этого, — отвечаю я.

— Хорошо, тогда просто говори «да» или «нет».

Я держу телефон одной рукой, а другой потираю точку между глаз.

— Может не надо?

— Он приводил в автобус фанаток?

— Нет.

— Но фанатки были в автобусе?

— Да.

— И он трахнул одну из них?

Я рычу в трубку, и Шон снова смотрит на меня. Я игнорирую его и отвечаю Кэлу:

— Нет. Теперь я могу идти?

— Но ты злишься на него?

— Все в порядке? — беззвучно спрашивает Шон, и я отмахиваюсь от него, чтобы ответить брату.

— Теперь уже нет. И Кэл?

— Да?

— Я люблю тебя. Позвоню тебе вечером.

Я вешаю трубку, прежде чем он успевает возразить, и глубоко вздыхаю, когда мы с Шоном сворачиваем за угол к стоянке автобусов.

— И что это было? — спрашивает он, когда мой телефон звонит снова.

Я пожимаю плечами.

— Ошиблись номером.