ГЛАВА ПЯТАЯ

Восходящее солнце все еще было скрыто за массивом Виминальского холма, пока Катон и его небольшая группа сопровождающих шли через Форум к Большому Цирку. Впереди высокие очертания императорского дворца на Палатинском холме были залиты розовым сиянием солнечных лучей. Катон взглянул на строение, осматривая колоннады и балконы, словно хотел увидеть императора или членов его семьи и свиту, но единственными фигурами в поле зрения были личные телохранители Нерона, высоченные германцы с длинными светлыми волосами, их доспехи и копья сверкали. Они были выбраны потому, что были пришлыми наемниками и не могли говорить по-латыни, и, следовательно, с меньшей вероятностью могли быть вовлечены в какие-либо заговоры против императора. Они также имели репутацию свирепых воинов, не проявляющих милосердия.

Катон вспомнил первую стычку, в которой он участвовал на границе на Рейне; когорта, в которой он служил, была заманена в ловушку, и когда он увидел приближающихся к нему варваров с безумным выражением лиц, ревущих свои боевые кличи, он впервые испытал настоящий ужас. Германцы были крупными, дикими на вид людьми, которые и в мирных-то условиях казались достаточно устрашающими. Поэтому неудивительно, что их выбрали для защиты Августа и каждого императора с тех пор. Катон содрогнулся при мысли о встрече с ними во дворце завтра.

Он не сомневался, что выполнил свой долг в меру своих способностей, и все же он был достаточным реалистом, чтобы понимать, что это ничего не будет значить в мире высокой политики, где люди его ранга разыгрываются и отбрасываются без всякого уважения, как если бы они были игральными костяшками. Невозможно было предсказать, какую судьбу они решат за него. Ему могут грозить сфабрикованные уголовные обвинения, изгнание и даже смерть. Или Нерон может восстановить его по своей прихоти. Его действительно волновала случайность всего этого. Если опасность, грозящая ему, была известна, он мог к ней подготовиться. Но эта ситуация? Он мог попасть в засаду с любой стороны.

Он крепко держал Луция за руку, пока они протискивались сквозь небольшую толпу покупателей на Форуме, которые пришли на рынок достаточно рано, чтобы попробовать самые свежие продукты на прилавках. Петронелла шла по-другую сторону от мальчика с корзиной для пикника в свободной руке, а Макрон рванул вперед и изо всех сил старался расчистить им путь. Они прошли по улице в сторону дворца, где неприятные запахи, исходящие из главной городской канализации – Большой Клоаки, как правило, держались в воздухе в течение нескольких дней между дождями и сильными ветрами. Лицо Луция сморщилось от отвращения, а Петронелла выпустила его руку и прикрыла ей нос и рот. Все четверо ускорили шаг, пока не вышли на большую открытую площадь, протянувшуюся между концом Большого цирка и складами Бычьего рынка. Большая толпа собралась у входов, где колесницы и их команды вступали в Цирк, надеясь увидеть своих героев до начала гонок. Раздался рев возбуждения, когда фигура в синей тунике появилась у одной из арок над входными воротами. Катон и остальные остановились, чтобы посмотреть, как светлокожий и светловолосый мужчина распахнул руки, чтобы поприветствовать поклонников, и улыбнулся восхищенному ликованию толпы.

Катон почувствовал, как его сынок потянул его за руку, и посмотрел вниз.

- Почему они кричат?

- Сейчас увидишь. - Он поднял мальчика так, чтобы тот сел ему на плечи, и схватил его за лодыжки. - Видишь там человека, Луций?

- Да.

- Он возничий одной из колесниц.

- Он, должно быть, знаменит. Все аплодируют.

- Все возницы известны. Как и все гладиаторы-чемпионы.

- Мы будем болеть за него?

- Нет, яйца Юпитера, нет! - воскликнул Макрон. Синие? Никогда! Кучка обманывающих мое ожидание ублюдков, которые пытаются сжульничать на каждой гонке. Наша команда это красные, парень. Гордость Субуры.

- Красные? - Луций посмотрел на Макрона, который энергично кивнул и приложил ладонь ко рту.

- Вперед красные! - проревел он.

- Вперед красные! - эхом с готовностью отозвался Луций, его пронзительный голосок рассек толпу. Те, кто находился в тылу толпы, обернулись и посмотрели на них.

- Я думаю, что на данный момент достаточно, Луций, - сказал Катон. - Береги дыхание на потом.

Петронелла уперлась локтем в бок Макрону. - А ты можешь замолчать и все такое? Никаких драк, пока мы не войдем внутрь, а?

- Нет, любовь моя, - сдержанно ответил Макрон, а затем подмигнул Луцию в тот момент, когда Петронелла отвернулась.

Они пробились среди продавцов подушек, отрезов цветной ткани и закусок и поднялись по лестнице ко входу для зрителей. Места выше бортиков, предназначенные для простолюдинов, уже были заполнены, и стадион гудел тысячами глоток, время от времени пронизанных приветственными криками или хохотом. На втором ярусе сидений все еще оставалось много места, зарезервированного для тех, кто, как Катон, принадлежал к сословию всадников. Он протянул золотое кольцо на левой руке дежурному у барьера, и их провели.

Лучшими сиденьями были те, которые располагались по обе стороны от императорской ложи, ближе всего к ипподрому и рядом с местом, куда направлялись Катон и его небольшая группа. Эти места были зарезервированы для сенаторов и их семей, хотя никто из них еще не прибыл. Вместо этого их рабы были посланы вперед, чтобы зарезервировать места и приготовить подушки и другие удобства для своих хозяев. Другая группа рабов находилась в ложе императора, готовясь к прибытию Нерона и его свиты позже утром. Одни устраивали гирлянды, другие готовили небольшие жаровни, чтобы нагреть амфоры с ароматной водой, которая будет подслащивать воздух вокруг Нерона и его гостей.

- Вон там. - Макрон указал на пустые скамейки рядом с барьером, с которых открывался вид на песочную арену. - У нас будет хороший обзор команд на старте и финише каждой гонки.

- И мы сможем увидеть императора, - взволнованно добавила Петронелла. Как и многие другие представители ее социального статуса, она была очарована членами императорского дома и их делами, что было на удивление неизбежным.

Они заняли свои места, Луций положил руки и подбородок на поручни, пока он смотрел на ряд арок в конце цирка, где было видно, как команды готовят колесницы и проверяют поводья и крепления перед тем, как впрячь лошадей. Горстка обслуживающего персонала разгребала песок, в то время как другие несли корзины с бинтами на носилках к постам для лечения травм на спи́не – овальном островке, который проходил посередине арены. Взошло солнце и наполнило стадион светом и теплом. Ряды сидений тянулись примерно на шестьсот шагов от их места до изогнутых скамей в дальнем конце арены. Одного масштаба сооружения и мерцающей массы десятков тысяч зрителей было достаточно, чтобы гарантировать волнение и предвкушение, которые Катон видел в глазах своего сына, с удивлением разглядывающего окружающую его обстановку.

Макрон взъерошил кудри мальчика. - Никогда не видел ничего подобного, а, парень?

Луций покачал головой. - Как будто здесь собрались люди со всей Империи.

- Не совсем, - улыбнулся Макрон.

Прибыла первая из групп сенаторов, мужчин, одетых в белоснежные тоги, обнажающие широкую красную полосу на плече их туник, старательно пытающихся выглядеть максимально достойно своего статуса, пока они шли к своим местам, останавливаясь, чтобы помахать группам своих клиентов, сидящих в общих рядах. Когда последний из них занял свои места в сопровождении своих жен и детей, внезапно раздался звук буцин и туб, и все взгляды обратились на императорскую ложу, и шум стих. Катон мог видеть отряд германских телохранителей, которые уже заняли свои позиции вокруг ложи. Когда медный рев затих, другие фигуры появились и заняли свои места, а затем наступила краткая тишина. Свежий хор нот вновь ее разбил, и в поле зрения появился бородатый юноша, который протянул руки к зрителям. Они зааплодировали и одобрительно взревели в ответ, и началось пение, которое быстро продолжалось до тех пор, пока звук не заполнил все трибуны. «Нерон! Нерон! Нерон!»

- Нерон! - Луций забрался на скамью и ударил кулаком в воздухе, выкрикивая имя императора. Петронелла присоединилась, за ней последовали Макрон и Катон, хотя и с менее очевидным энтузиазмом.

Император поощрял приветствие, даже посылал воздушные поцелуи толпе в нарушение обычного императорского приличия. Макрон взглянул на Катона, и тот пожал плечами. Если Нерон решил быть кем-то вроде распорядителя игр, то кто он такой, чтобы спорить с человеком, который правил величайшей империей мира?

- Что он сейчас задумал? - спросил Макрон, когда император расстегнул пряжку своего плаща и позволил ему упасть за спину. Когда раб поспешил подхватить его, Нерон уже поднялся на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей к песку, и спустился к нему. Мгновение спустя он медленно вышел, махая толпе, и направился к ближайшим из двенадцати ворот, которые были закрыты для подготовки к скачкам. При его приближении щелкнули пружины, обнаружив двух служителей, выводящих четырех белых лошадей, запряженных в пурпурную колесницу, украшенную блестящими золотыми венками.

Катон рассмеялся в неверии. - Я думаю, наш император воображает себя возничим.

- Он же не собирается делать это всерьез. - Макрон возмущенно посмотрел на него. Одно дело играть для толпы, совсем другое – опуститься до роли обычного артиста.

Сопровождающие остановили упряжку лошадей и успокоили их, когда Нерон остановился, чтобы погладить одну по щеке, прежде чем развернуться и ступить на хрупкий помост гоночной колесницы. Он взял вожжи в одну руку, а вторую поднял, приветствуя толпу. Следом за ним обслуга следующих четырех ворот подготовили спусковые устройства и стояли в ожидании сигнала. Снова прозвучали тубы и буцины, на этот раз из самого центра арены, и когда стартовый судья поднялся на свой подиум, толпа затихла и в возбуждении подалась вперед.