- Похоже, ходят слухи, что с тобой обошлись грубо и несправедливо, - поразмышлял Макрон, когда ближайшая часть толпы подхватила скандирование, уловив энтузиазм преторианцев и наслаждаясь тем, что они были частью этого.

- Катон! Катон! Катон!

Объект поклонения увидел, что командующий преторианской гвардией оглянулся на своих людей и нахмурился. Он быстро сел, его пульс участился.

- Катон! - радостно крикнул Макрон. - Катон!

- Прекрати! - прорычал Катон, сгорбившись и опустив голову.

Макрон застыл, разинув рот. Потом покачал головой. - В чем дело? Почему бы не насладиться лучами солнца? Побыть любимцем толпы совсем не вредно, а?

- Неужели? - Катон впился в него взглядом. - Как ты думаешь, как Бурр отреагирует завтра, когда мне придется столкнуться с ним и остальными? Ты думаешь, он будет счастлив, если мое имя вот так швыряют ему в лицо? Юпитер Всеблагой…

Макрон понял суть дела и посмотрел вперед. Даже несмотря на то, что Катон пытался как можно дольше держаться вне поля зрения, песнопения продолжали распространяться, пока наконец весь Цирк не отозвался эхом от его имени. Каждый раз, когда он раздавался, это было похоже на удар по ушам, и он молился богам, чтобы это прекратилось. Наконец прозвучали трубы для следующего забега, и внимание толпы переключилось на ворота, когда стартовый судья потянулся к рычагу.

Катон посмотрел на свои сандалии, когда толпа испустила рев, и шум криков соперничающих болельщиков слился в оглушительной какофонии. Всякая надежда на то, что на следующий день он представится начальству скромным офицером, просто выполняющим свой долг, была утеряна. Бурр накажет его за это нежелательное и не востребованное признание, так же верно, как не было никаких сомнений относительно результата первой гонки дня.

Нарастающая буря голосов, хором произносивших его имя незадолго до этого, теперь, казалось, насмехалась над ним со всех сторон.

*************