Но никогда она не забывала пламя его поцелуя. Никогда не позволяла своему жалкому подобию мужа целовать ее губы, впрочем, и ни один из ее любовников не удостоился этой чести. А их было не так уж и много, учитывая, какую долгую жизнь она прожила.

Карлинг бросила поиски после нескольких попыток, весьма многообещающих. Ее «попытки» либо засыпали сразу после секса, либо просто исчезали, и все это выглядело так примитивно и уныло, что уж лучше выйти на Солнце без защиты, чем завести еще хоть одну такую же бессмысленную и скучную интрижку.

И вот сейчас, глядя на его силуэт в пол оборота, Карлинг мысленно обратилась к нему: «Сегодня в лобби я влюбилась в тебя. И все, о чем ты когда-то мне говорил, сбылось. Но столько времени минуло. Так много времени… Приходило бесконечное «завтра», и снова «завтра», и еще, и еще. И вот уже фараоны перестали существовать, боги давно сменились, и все, что я когда-то знала, обратилось в руины или просто растворилось во времени. Мы слишком поздно встретились.

Ты должна жить, или я умру.

Теперь же умираю я, а ты не можешь соединиться со мной и надеяться выжить. Что за Гордиев узел мы связали из своих жизней».

И, как еще давным-давно догадался Александр Великий, единственный способ развязать такой узел — просто разрубить его. Карлинг сидела, разглядывая простыни.

— Что ж, давай подытожим, — сказала она, жестко контролируя свой голос. — Благодаря твоей помощи всего за несколько дней я узнала такое невообразимое количество информации о своем состоянии, какого не смогла собрать за прошедшие два столетия. И когда доктор Телемар прибудет сюда помогать мне, я рассчитываю узнать еще больше. Я задолжала тебе огромную благодарность.

Он повернулся, посмотрел на нее. Карлинг почти физически ощутила это движение, массивная фигура в черном где-то на краю ее зрения. Накрытая ладонью рука до боли сжала простынь в кулаке.

— Но мы оба понимаем, что больше нельзя рисковать, пользуясь этими странными провалами во времени, — продолжила Карлинг. — Они опасны для нас обоих, и Бог знает, что еще мы изменили в остальном мире.

А еще она знала, что отныне не может доверять молодой себе, если произойдет еще одна встреча. Если эта юная Карлинг снова увидит Руна, то более не станет сдерживать своего ликования, да и зачем, ведь ей не известна ни одна причина, по которой стоило бы этого делать.

— Рун, пришла пора отступить. Ты и так достаточно мне помог. Ты совершенно точно сделал гораздо больше, чем я надеялась получить от тебя. Теперь я хочу, чтобы ты вернулся к своей жизни.

Хищник, взявший над Руном контроль, критическим взором изучал свою жертву.

Весь ее вид — идеальная картинка, не к чему придраться. Оценить ее сердцебиение невозможно, у нее нет пульса. И она старательно избегала смотреть ему в глаза. Прекрасное тело едва касалось спинки кровати, этакое застывшее в своем изяществе изваяние, притворная и неестественная поза. Совсем иное существо, не тот непримиримый, неутомимый тигренок, которого он покинул лишь несколько мгновений назад. Да и с чего ей не быть теперь другой, ведь для нее этот момент минул многие тысячи лет назад.

Вот только весь этот вид был чересчур идеален, и здесь крылся главный ее промах. Реакция на то, что произошло между ними днем, на всю эту засасывающую, сумасшедшую страсть, на их смех и моменты настоящей близости, должна была быть куда острее. Воспоминания из сегодняшнего эпизода должны были естественным образом всплыть в ее сознании, как это происходило первые пару раз. Но о чем она толкует ему сейчас, сводя все к безразличному отрицанию?

Ураганным шквалом сквозь него пронеслась ярость. Одним рывком он пересек комнату и придавил ее к кровати, нависая сверху. На ее лице мелькнул шок, когда он сжал нежное горло в своей когтистой лапе.

— Чертова лгунья, — прошипел зверь ей в лицо.