Они приземлились на длинную гравиевую подъездную дорогу, которая вела к старому обветшалому двухэтажному сельскому дому. Они покинули Сан-Франциско вскоре после полуночи, соответственно, в Кентукки было около трех утра. В доме горел свет. Все они отчетливо слышали голос плачущего ребёнка. Воздух был пропитан запахом текущей рядом реки. Карлинг почувствовала сильное прохладное движение воды.

— Это река Огайо? — спросила она Халила.

— Да, — ответил он. Джинн стоял, уперев руки в бока. Слегка наклонив голову, рассматривал дом.

И хотя ночь вокруг была освещена лишь звездами и отдаленными электрическими огнями, зрение Карлинг было достаточно острым, чтобы разглядеть муку на лице Руна, когда он бережно держал свою руку.

— Нам нужно отвести тебя внутрь, — сказала она. Сопровождаемая Руном и Халилом, она поднялась по ступеням к крытому крыльцу. Датчик движения сработал, и освещение включилось, когда они достигли дома. Карлинг постучала.

Раздались быстрые легкие шаги, и дверь внезапно распахнули. В дверях стояла худая молодая женщина с младенцем на руках. Женщина была двадцати трёх-двадцати четырёх лет, с лицом скорее интересным, чем хорошеньким, и распущенными рыжевато-пшеничными волосами. Она была взъерошенная, с запавшими глазами, одета в поношенные фланелевые штаны и слишком большую серую футболку.

Младенец был мальчик, примерно девяти месяцев отроду. Он выглядел таким же растрепанным, с такими же ввалившимися глазами, и лицом, опухшим от плача. Одно мгновение он рассматривал их с таким же интересом, как и они его. Потом схватил себя за ушко, уткнулся лицом в шею молодой женщины, и разразился прерывистым несчастным плачем.

Женщина недружелюбно оглядела незваных гостей.

— Какого черта вы стучитесь в чужие двери в 3:30 утра?

— Мы ищем Оракула, — ответила Карлинг.

— А это не могло подождать до семи? — рявкнула женщина. Она погладила малыша по спине, и покачала его с усталостью человека, который повторяет одно и то же действие уже довольно давно. — Чёрт, хотя бы до шести? Что с вами, люди? Вы не видите, что у меня на руках больной младенец? Уходите и не возвращайтесь до положенного времени.

— Ты — Оракул? — вопросил Халил.

Джинн выглядел таким же удивленным, как Карлинг и Рун.

— А вы ожидали увидеть золотой храм и стаю девственниц, закутанных в белые простыни? — съязвила молодая женщина. — Да, я — Оракул.

Карлинг вздернула брови и посмотрела поверх женщины на гостиную. Деревянный пол был покрыт старым потертым ковром, на котором были разбросаны игрушки. Книги и кофейные чашки были свалены в кучу на такой же обшарпанной мебели. В одном из кресел стояла плетеная корзина, набитая бельем под завязку. В доме стоял кислый запах детской рвоты.

Женщина тоже оглядела этот пейзаж.

— Знаю, — сказала она с горькой улыбкой. — Да быть того не может, верно?