Доверие. Преданность. Привязанность. Мы братья не по крови, но во всех остальных смыслах.

— Прежде, чем ты совершишь нечто безрассудное, есть кое-что ещё, Алек.

— Что? — кратко спрашиваю я.

— Я уверен, мы оба получили бы огромное удовольствие, стирая Дэвида Моргана с лица земли, но есть ещё один игрок, которому даже я не стану переходить дорогу в этой деликатной ситуации.

Я так сильно сжимаю кулаки, что белеют костяшки.

— Хочешь сказать, мне нельзя его трогать?

— Послушай, Алек. Федералы уже давно наблюдают за Морганом. Его подозрительная финансовая деятельность привлекла их внимание. Они его прижмут.

— А что Каролина? Пожертвуем ею, чтобы добраться до Дэвида? Нифига я не согласен. Я заберу её. Сегодня же.

Гектор усмехается.

— Не дури. Морган тебя к ней не подпустит. Если, даже если, ты застанешь её одну, думаешь, она поверит, что муж хочет её убить?

Кровь стынет в жилах.

— Он убил их ребёнка. Что помешает ему убить и её?

Уже забыл, как назвал её шлюхой? Конечно, она с радостью убежит со мной. Я козёл, оттолкнувший её.

— Как бы я не хотел, чтобы Дэвид Морган гнил в земле, он на крючке федерального расследования. Ни один из нас не должен попасть из-за него в тюрьму. Как только прокуроры с ним закончат, он проведёт остаток жизни за решёткой. Мошенничества с финансами хватит, чтобы засадить его на несколько лет, но планирование убийства жены станет основой приговора.

— Если федералам известно, что Дэвид собирается убить её, чего они, сука, ждут? — рявкаю я.

— Слушай, они два года собирают улики против Дэвида. Наконец-то, они получили видео из его личного кабинета. Через семь дней начнётся операция. Они не торопятся, потому что улик недостаточно. Прояви терпение. — Гектор подчёркнуто произносит последние два слова. Мне не интересно, откуда он знает конфиденциальную информацию о федеральном расследовании. Гектор ценит информацию также сильно, как я. Не введи я мораторий на всё, что связано с Каролиной и Дэвидом, я бы и сам знал.

Иногда нужно скрывать слабость. Эта ситуация одна из таких. Грязные слова, которыми я обозвал её, снова и снова прокручиваются в моей голове. Я назвал Каролину мерзким и отвратительным словом, обвинил её в слабости и поверхностности. Серьёзно, я грандиозный придурок.

— Я подвёл её.

— Потерпи неделю, брат. И тогда у тебя будет всё время мира, чтобы искупить вину перед ней.

Я сжимаю руки, пока они не начинают белеть от напряжения. Медленно я расслабляюсь. Понимание, что совет Гектора не может быть плохим, единственное, что удерживает меня на месте. Если федералы не выполнят свою задачу, я покончу с этим раз и навсегда.