ГЛАВА 12

— ЗНАЧИТ, ОНА СКАЗАЛА, что будет здесь? — спрашивает Татум, роясь в моем шкафу с бутылкой Moet (прим. Moet игристое вино) в другой руке. Сейчас пять часов вечера, и она уже начала пить. Боюсь, сегодня она рано ляжет спать.

— Да! — Я ударила по телефону, снова набирая номер Тилли. На этот раз она берет трубку.

— Прости! Я попала, и мне пришлось... — Она делает паузу, отмахиваясь от меня. — Черт. Я почти на месте.

Повесив трубку, я бросаю ее на кровать и звоню Сэм, чтобы она впустила ее, как только придет, на случай, если мы не услышим стука. Нейт снова не вернулся домой, но он написал, что они скоро будут здесь, чтобы организовать все, что им нужно.

Мой отец собирается убить нас. На этот раз я взяла на себя обязанность обойти комнаты и убрать все дорогие вещи. Наш дом все еще довольно пуст, хотя папа нанял несколько человек, чтобы они разгружали коробки, сделав его более уютным и привычным для меня. Он никогда не был домашним родителем; Сэм практически вырастила меня. Даже когда моя мама была жива, они оба почти всегда уезжали по делам, и теперь, когда я оглядываюсь назад, мама, вероятно, следовала за ним, как потерянный щенок, в надежде держать его на поводке. Это правда, мой отец никогда не был склонен к обязательствам, и я удивлена, что он еще не нашел другую любовницу, но эта его сторона никогда не влияла на меня или на то, как он воспитывал меня. Да, он отсутствующий родитель, но я не настолько груба, чтобы укорять его за это. Хорошо знаю о его тяжелой работе и о том, что у меня не было бы той жизни, которая у меня есть, если бы он этого не сделал. Но если честно, я всегда задавалась вопросом, каково было бы моему отцу быть рабочим из среднего класса. Тот, кто рыбачит по выходным, всегда возвращается домой к пяти вечера и смотрит игры по телевизору, попивая холодное пиво.

Я встаю на ноги, отряхивая брюки и иду к шкафу, чтобы помочь Татум найти что-нибудь, что можно надеть, пока у нее не случился нервный срыв.

— Почему бы тебе просто не надеть платье, которое ты купила в торговом центре?

— Потому что, — хнычет она, — я почти уверена, что с тех пор набрала три фунта (прим. 1,4 кг).

— Татум.

— Да? — она стонет в руки, выглядя очень расстроенной. Я почти смеюсь. Почти.

— Это было два дня назад. Это невозможно.

— Может быть, не для тебя. — Она оглядывает меня с ног до головы.

— Эй! — Я бью ее тыльной стороной ладони. — Да будет тебе известно, что если бы я не следила за тем, что ем, то была бы размером с дом. Подружка… — Я хватаюсь за бедра. — Они немного трясутся.

Татум дуется, а потом мы обе начинаем хохотать.

— Ну... — говорит она, протягивая мне бутылку шампанского, — давай просто сядем на алкогольную диету.

Я забираю у нее бутылку, выскользнув из своих узких джинсов и толстовки.

— И что это за диета? — спрашиваю я, стоя в лифчике и кружевных трусиках, поднося горлышко бутылки ко рту и отбрасывая ее назад, пока пузырьки не соблазняют мои вкусовые рецепторы.

Татум машет руками, волнуясь из-за черного платья с блестками.

— Ну, мы так напиваемся, что больше не заботимся о своем весе.

Я смеюсь, делаю еще один глоток и указываю на платье, которое она держит и рассматривает.

— Договорились. Кстати, надень это платье.

Она кивает, а затем поворачивается, чтобы оглядеть меня с ног до головы.

— Кстати, — Татум подражает моему тону, ее глаза пожирают мою кожу, — у тебя чертовски потрясающее тело, Мэди. Какого хрена?

Я краснею и меняю тему разговора.

— Надень платье. — Я подношу вино к губам.

Дверь моей спальни распахивается, и я оборачиваюсь с бутылкой вина, прижатой ко рту, ожидая, что Тилли войдет.

Это Тилли. Но она не одна. Бл*дь.

— Срань господня! — Хантер задыхается. Нейт останавливает дверь, чтобы она больше не открывалась, а затем входит Бишоп, его глаза облизывают мою кожу, заставляя меня чувствовать себя еще более обнаженной, чем я уже чувствую.

Визжу, падаю на пол и ныряю за кровать.

— О, боже мой! Все, кроме Тилли, убирайтесь к чертовой матери!

Бишоп наблюдает за мной, наклонив голову, пока в его глазах не загораются озорные огоньки.

— Эй! — Я указываю на дверь. — Убирайтесь. Отсюда!

Они уходят, но не раньше, чем Хантер останавливается, вцепившись пальцами в край двери.

— Просто, ну, знаешь, на будущее, что вы двое…

Бишоп вытаскивает его из моей комнаты за воротник, и Тилли захлопывает дверь перед их лицами.

— Господи, — бормочу я, поднимаясь на ноги. — Чертова стая неуправляемых волков. — Тилли все еще смотрит на дверь, когда я разражаюсь смехом.

— Извини за это. Я должна была предупредить тебя о моем сводном брате и его стае… — Я делаю паузу, пытаясь подобрать для них подходящее слово. — Именно так — волков.

Тилли поворачивается ко мне и улыбается.

— Никаких проблем. — Она скользит взглядом вниз по моему телу. — Но серьезно, можно мне взять твои сиськи, потому что мои похожи на крошечные лимоны по сравнению с этими восхитительными штучками?

Мы все смеемся, когда она подходит ближе с сумкой на плече.

— Я буду готовиться здесь.

Я киваю, протягивая ей бутылку шампанского.

— Как ты можешь видеть… мы далеко не одеты.

Татум толкает мое бедро своим.

— Не обращай внимания на Мэди. Она немного… — она водит указательным пальцем у виска, чтобы подчеркнуть мою нервозность, — ...сумасшедшая, потому что она не пошла на стрельбу после школы.

— Стрельба? — спрашивает Тилли, вытаскивая из рюкзака какую-то одежду.

— Это своего рода мое хобби, — я улыбаюсь ей, и она улыбается мне.

— Это круто. Мне бы очень хотелось когда-нибудь научиться.

Моя спина выпрямляется при возможности найти кого-то, друга, который, возможно, заинтересован в том, что я делаю. Я знаю, что мы с Татум очень сблизились за то короткое время, что знаем друг друга, несмотря на то, что я думала мы не можем быть друзьями, но Тилли кажется осью нашей дружбы с Татум. Что-то вроде... частички каждой из нас.

Очевидно, я немного навеселе, потому что мой поток мыслей движется в эмоциональном тоннеле, и мне нужно прервать его прямо сейчас. Сглотнув, я киваю.

— Я с удовольствием тебя возьму! Переодевайся и пей!

Тилли смеется, вытаскивая короткое платье с длинными рукавами, которое выглядит обтягивающим. Она тычет большим пальцем через плечо.

— Я воспользуюсь ванной.

Скромно... гораздо скромнее, чем я сейчас, что, если подумать, намного хуже. Услышав свое откровение, ставлю бутылку Moet на прикроватный столик и поворачиваюсь к ней лицом.

— Конечно.

Протрезвей прямо сейчас, Мэди, или ты присоединишься к Татум, лицом вниз до девяти вечера.

Я поворачиваюсь лицом к шкафу, когда замечаю, что Татум смотрит на закрытую дверь.

— С чего бы ей стесняться нас? — шепчет она.

— Тсс! — Я подношу палец ко рту. — Может быть, — говорю я, ругая ее и снимая с вешалки свое новое — или Татум — платье, — потому что она была рядом с нами всего пять минут.

Татум прищуривается.

— Хммм, возможно.

— Прекрати! — Я указываю пальцем на кончик ее носа. — Не копайся и все такое. Просто оставь это. — Я немного взволнована. — Что, черт возьми, в этом вине?

— Э-э-э, вино? Вино — это то, что есть в этом вине, и не дешевый сорт. Живи и учись, любовь моя. — Она влезает в свое платье, каждый дюйм расшитого блестками материала давит на ее крошечную фигурку. — Застегни! — Я застегиваю на ней молнию, и она поворачивается. — Как я выгляжу?

— Черт возьми, ты выглядишь потрясающе! — говорит Тилли, выходя из ванной.

Я останавливаюсь, рассматривая ее пышную фигуру, заполняющую крошечное маленькое платье.

— И ты тоже! — Я показываю пальцем. — Вы двое выставите меня похожей на уродливую сводную сестру. — Татум смотрит на меня так, словно я сошла с ума, и Тилли морщится. — Лучше продолжу пить, — наполовину шучу я себе под нос.

У меня не такая уж высокая самооценка, но это произошло из-за того, что я много лет не вписывалась в общество. Все красивые девочки тусуются вместе, они все тянутся друг к другу, все питаются красотой друг друга и все такое, но я никогда не была такой. Я всегда была сорванцом-одиночкой, которая любит стрелять из ружья и носить кеды или чаксы. Татум? Она девушка на каблуках и бриллиантах — всегда выглядит сногсшибательно — и обладает такой уверенностью, которая может появиться только после того, как тебе всю жизнь говорили «ты — дерьмо». Тилли, с другой стороны, я все еще пытаюсь понять. В ней есть что-то от ретро-хиппи, с ее пастельно-розовыми волосами и земной, естественной красотой, в соответствии со Вселенной, если это вообще имеет смысл — а я уверена, что это не так, потому что это гребаное вино.

Господи, мне нужно взять себя в руки. Глубокое дыхание, вдох и выдох. Но каждый вдох, который я делаю, вызывает у меня сильный привкус в горле от послевкусия дорогого алкоголя.

— Алло? — Татум машет руками перед моим лицом. — Земля вызывает Мэди, переодевайся!

— Черт, — вырываюсь я из своих затяжных мыслей о жалости к себе и пьяном бреде. — Я переоденусь. Включи щипцы. — Проскальзываю в свой шкаф, расстегиваю бюстгальтер и надеваю без бретелек. Когда снова выхожу, то говорю: — Татум, я говорила тебе, как сильно ненавижу тебя за то, что ты выбрала это платье? Я не люблю платья.

— Хорошо, что я дала тебе вина заранее. — Она подмигивает, завивая волосы, когда Тилли наклоняется над раковиной в ванной, делая макияж.

— Это был твой план? — Я смотрю на нее свежим взглядом. Она хитрее, чем я себе представляла.

Татум постукивает себя по голове.

— Ты никогда не узнаешь.

Хм, конечно, не узнаю.

— Итак, — говорит Тилли из ванной, — я никогда раньше не была на элитной вечеринке.

Я останавливаюсь, сжимая платье в руке.

— Что? — легкомысленно спрашиваю я.

— Знаешь, — Тилли подводит глаза черным, — элитная вечеринка.

— Ты имеешь в виду в переносном смысле?

Татум закатывает глаза, позволяя своим длинным светлым свежим локонам упасть на ее стройные плечи.

— Нет. Она имеет в виду элиту, Мэди. Мы уже это обсуждали.