ГЛАВА 29

Я ПЬЯНА, и как бы ни пыталась подбодрить себя, этого нельзя отрицать.

Нет, Мэдисон, земля не должна так вращаться. И, нет, Мэдисон, нет двух Бишопов. Но я счастлива и нахожусь в хорошей компании. С тех пор как Бишоп поговорил по телефону с отцом, все значительно успокоилось. Напряжение, которое Брэнтли выплескивал на меня, спало настолько, что я почти уверена, что пару раз застала его улыбающимся мне.

Мы все решили провести здесь еще одну ночь и завтра вернуться в Хэмптон, а на следующий день пойти в школу. Если честно, мне нужно наверстать упущенное, когда вернусь, так что сказать, что я не могу дождаться, когда окажусь дома в своей постели, — это преуменьшение. Не то, чтобы мне не нравилось быть здесь с Бишопом и, признаться, с другими парнями, но дом есть дом, и моя кровать слишком потрясающая, чтобы менять ее на что-то в лесу.

— Привет. — Тилли толкает меня локтем, садясь на бревно рядом со мной.

— Привет, — улыбаюсь я ей, убирая волосы с лица и глубоко вздыхая. Пламя костра нагревает мою плоть, и я закрываю глаза, на моем лице расплывается улыбка. Открываю глаза и подношу стакан к губам.

— Так вы с Бишопом вместе? — спрашивает она, изогнув бровь, делая маленький глоток своего напитка.

— Ну, я имею в виду… ты и Нейт? — парирую я.

Она улыбается.

— Туше.

— Просто будь осторожна, — шепчу я ей. — Я знаю. Он Нейт, и он очень обаятелен… и у него это чертово кольцо в языке.

Она разражается смехом, а затем прикрывает рот рукой, чтобы не выплюнуть свой напиток.

— Извини, но фраза «это кольцо в языке», — поддразнивает она. Хотя мы обе знаем, что это неправда. Она смотрит вперед, и я прослеживаю линию ее взгляда… мой взгляд падает на Бишопа, который смотрит на меня так пристально, что я ерзаю на своем месте. — Серьезно? — Тилли недоверчиво качает головой. — Это должно быть незаконно для любого мужчины быть таким красивым.

— Кто, Нейт? — спрашиваю я, потому что да, Нейт очень симпатичный.

— Нет. — Тилли качает головой, глотая свой напиток. — Бишоп. Я вижу привлекательность и почему все — я имею в виду, все — хотят его. Я имею в виду, — она закатывает глаза, — посмотри на него. Кто бы его ни хотел?

— Я надеюсь на тебя, — саркастически смеюсь, прежде чем стать серьезной. — Серьезно, у меня достаточно девушек, чтобы беспокоиться о том, чтобы преследовать его. Я не хочу беспокоиться еще и о своих друзьях.

Она смеется, наклонив голову назад.

— Нет, тебе не нужно беспокоиться обо мне. — Снова оглядываюсь на Бишопа и вижу, что он все еще смотрит на меня. Оранжевые оттенки пламени освещают его щеки, добавляя румянец к его загорелой коже. Тилли наклоняется ко мне. — И я бы тоже не волновалась за него. Он никогда не был шлюхой, всегда был избирательным и скрытным. У него всегда была репутация недосягаемого. Но с тобой? — шепчет она, почти про себя. — Я не знаю. Все по-другому. Ты отличаешься от него.

— Ну, я надеюсь на это! — я смеюсь над ней, отводя глаза от Бишопа и его пристального взгляда. — Учитывая все обстоятельства.

Она улыбается.

— Так ты что-нибудь слышала от Татум?

— Да. — Я наклоняюсь вперед. — Она написала мне сообщение той ночью. Она в порядке... просто все та же старая Татум. Я напишу ей и скажу, что мы вернемся завтра. — Тилли встает с бревна, и я протягиваю ей руку. — Серьезно, Тилли, просто будь осторожна, хорошо? Я люблю его, не пойми меня неправильно. Мы с ним... мы довольно быстро сблизились, и хотя он делал со мной некоторые сомнительные вещи, я знаю, что он не намеренно причинил бы мне боль.

— Я знаю, Мэди. Со мной все будет хорошо. Обещаю.

Рука обхватывает мою талию, и я ухмыляюсь, зная, кому она принадлежит. Тилли тоже ухмыляется, а затем подмигивает мне.

— Похоже, мы обе будем немного заняты сегодня вечером. — Затем она возвращается к Нейту, который ждет ее с распростертыми объятиями. Они такие милые, но разные. Нейт... Я не знаю. У него никогда не было отношений раньше, по словам всех, с кем я разговаривала, так что это меня беспокоит. Переживаю от чувства, что однажды он сделает что-то плохое, чтобы испортить отношения с этой девушкой, но точно знаю, что буду рядом с ними обоими.

— Пойдем. — Бишоп кивает головой, в его руке бутылка Macallan (прим. Шотландский виски). Я встаю, вытирая грязь с задней части брюк, как раз в тот момент, когда песня Pretty Ricky «Get You Right» начинает играть на док-станции, проплывая через темный лес и скрываясь за смехом и пьяными фразами моих друзей.

— О? — подсказываю я, устраиваясь под его шаг и прижимаясь к теплу под его рукой. — Еще одна ночь светлячков?

Он ухмыляется.

— Не совсем. — Мы уходим все дальше и дальше от группы и направляемся к задней части коттеджа, пока темнота не окутывает меня со всех сторон. Бишоп достает из кармана мини-фонарик и включает его, направляя на заросший кустарником участок. — Пойдем.

— Что? — спрашиваю я в недоумении. — Туда?

Посветив фонариком себе под подбородок, он кивает.

— Да, туда, — испуганно шепчет он.

Я пихаю его.

— Ты можешь попытаться не быть таким бугимэном? — Это вызывает у меня хриплый смех.

— Детка, я гораздо хуже бугимэна.

— Чем же? — Я все равно иду за ним.

— Просто бугимэн ненастоящий. — Он проводит грубыми кончиками пальцев по внутренней стороне моих бедер, проводя ими по молнии моих коротких шорт и потирая мой клитор через джинсовый материал. — Чувствуешь это, детка? — он шепчет мне на ухо. — Это реально, и именно поэтому я намного, намного хуже, чем гребаный бугимэн.

У меня перехватывает дыхание, но я сглатываю.

— Ты такой гребаный мудак.

— Да, но у меня есть чертов монстр. — Он дергает меня, и я ускоряю шаг. — Пойдем.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, следуя за ним через заросли кустарника.

Бишоп тянет меня, и я падаю вперед, куст, через который я переступила, возвращается на место.

— Это недалеко. — Смахиваю сломанные маленькие веточки, которые цепляются за мои шорты, и следую за ним. — Я унаследовал этот дом от своих родителей. Когда моему отцу было пятнадцать, он принадлежал ему, а когда мне исполнилось пятнадцать, он перешел ко мне.

— Хм, — я ухмыляюсь. — Это какая-то семейная реликвия, да?

Он усмехается, пока мы продолжаем идти.

— Да, это одна вещь, которую ты поймешь. Ничто не делается наполовину.

Бишоп останавливается, и я почти врезаюсь ему в спину. Обойдя его тело, иду вперед и следую за его взглядом.

— Святое дерьмо, что это? — шепчу я.

Бишоп смотрит на меня сверху вниз, подносит край бутылки к губам и делает глоток.

— Хм, я не совсем уверен, как на это ответить.

Я обхожу его и иду к пещере, которая, похоже, сделана из камня. Там есть темный вход без окон, а пещеру окружают разросшиеся лианы и кустарники.

— Ты был в ней? — спрашиваю я, оглядываясь на него.

— Никогда. — Он качает головой. — Это просто старое дерьмо, о котором говорил мой отец, когда я был ребенком.

— Что-то вроде бугимэна? — поддразниваю я его.

Парень берет мою руку в свою, и я не обращаю внимания на то, как сжимается моя грудь и покалывает мое сердце от нашего контакта.

— Что-то в этом роде, — бормочет он так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей.

— Так зачем же ты тогда привел меня сюда?

— Потому что мы идем внутрь, — Бишоп ухмыляется.

— Я не хочу. — Я качаю головой.

— Детка? — он ухмыляется — по крайней мере, мне кажется, что ухмыляется. Небольшой свет, исходящий от его фонарика, намекает на ухмылку из-за четких, резких теней на его скулах и линии челюсти. — Ты идешь.

— Черт. — Выхватываю бутылку из его рук и подношу к губам, глотая резкую янтарную жидкость. Издав шипение, машу рукой в сторону входа в камень. — Показывай дорогу!

Я следую за Бишопом, когда он идет к темной, мрачной скале. Мурашки пробегают по моей коже, как только мы приближаемся к ней. Она кажется призрачной, когда темные тени танцуют вокруг в тишине.

— Ты это слышал? — резко шепчу я ему.

— Что? — он усмехается через плечо. — Нет, детка. Пойдем. — Притягивая меня в свое тепло, он закидывает руку мне на плечи, когда мы входим внутрь. Я задерживаю дыхание, не обращая внимания на влажный, затхлый запах озерной воды, поглощающий мои чувства.

— А здесь не будет летучих мышей или чего-то подобного? — шепчу я.

— Возможно.

— Ты ведь бывал здесь раньше, не так ли? — я окликаю его, потому что он слишком спокоен.

— М-м-м… — Бишоп пожимает плечами. — Раз или два.

Пыльные камни и рыхлый гравий хрустят под моими ногами, когда мы все глубже и глубже забираемся в пещеру. Кислород сгущается, и чем дальше мы заходим, тем труднее мне дышать.

— Бишоп, мне чертовски тяжело дышать.

Он берет меня под руку.

— Никогда бы не подумал, что ты трусишка, Монтгомери.

Я игриво толкаю его, и мы останавливаемся, глядя на большое отверстие. Над нами огромная дыра, через которую лунный свет проникает прямо на похожую на сцену платформу.

— Жутко, — шепчу я, потирая руки. Наклонив голову, смотрю на темные пятна, растекающиеся по камню. — Действительно чертовски жутко. — Он ступает на нее, свет полной луны освещает его тело, затеняет лицо. — Это та часть, где ты говоришь мне спросить тебя, что ты ешь?

Он усмехается.

— Нет. Это та часть, где я говорю тебе, что мой отец — опасный человек. Моя семья — опасные люди, независимо от того, что ты слышишь или видишь в СМИ. Все это просто тянется за моей мамой, потому что она такая, какая есть. Наверное, поэтому мой отец и женился на ней, чтобы не привлекать внимания к тому, что он делает. — Бишоп делает паузу и наклоняет голову ко мне.

— Похоже, ты долго и упорно думал об этом.

Бишоп смеется, спрыгивает со сцены и шагает ко мне.

— Я знаю много вещей, которые тебя шокируют, Китти. — Он проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Делаю много вещей, которые, несомненно, оттолкнут тебя. — Бишоп делает короткий вдох. Я задерживаю свой, стараясь не думать слишком много о том, что он говорит или на что намекает, потому что, по правде говоря, большая часть меня хочет знать больше о Бишопе. Почему он делает то, что делает, почему он такой загадочный, почему они с Хейлс расстались. Где она, и почему люди думают, что она просто исчезла с лица земли? Но я знаю Бишопа достаточно, чтобы знать, что он не дает прямые ответы. Он слишком умен для этого, опережает всех на много шагов, чтобы сделать любительский ход, например, сказать что-то, чего не должен говорить. Иногда я задаюсь вопросом, сколько ему лет, потому что он такой умный. Не книжный, а жизненный ум, и это не то, что можно увидеть у людей нашего возраста. Бишоп продолжает, прерывая ход моих мыслей: — Я не могу дать тебе знать. — Его пальцы собственнически обхватывают мою шею сзади. — Я не могу рисковать. — Его большой палец скользит по моей нижней губе. — Я не могу потерять тебя из-за этого.