Не могу не улыбнуться.

− И что, даже твои эгоистичные порывы сконцентрированы на моем счастье?

Усмехается.

− Ну, да. Я имею в виду, подумай об этом. Ведь если ты счастлива, ты можешь сосредоточиться на мне. Если ты счастлива, мои шансы на то, что ты будешь оставаться голой в моей постели на целые выходные, намного выше. И после прошлой ночи и сегодняшнего утра, Изабель, дорогая, у меня есть планы держать тебя голой и потной до тех пор, пока ты позволишь мне.

− Мне нравятся эти планы.

Его взгляд горит.

− Мы могли бы купить маленький дом на Карибах, неделями оставаться нагими на пляже.

Я закрываю глаза и мечтаю. Представляю, что я успешна. Зарабатываю свои кровные деньги на собственном бизнесе. Логан мой, весь мой. И больше никого нет. Представляю, что нахожусь где-то на пляже. С ним. Лежу голая на одеяле в песке, над нами палящее солнце. Его губы на мне. Я извиваюсь, и желание вспыхивает во мне при этой мысли.

− Ты же представляешь себе это? − он наклоняется через стол и шепчет мне на ухо. − Мы с тобой голые на пляже?

− Да, − выдыхаю я.

− Представляй себе это, детка. Держи эту картинку в голове. Мы сделаем ее реальностью.

А потом возникают несколько минут тишины, пока мы доедаем нашу еду. Мой разум переносит меня в прошлое, обратно в спальню, к нам. К нему, спящему на диване. К блокноту. К каракулям в нем.

− Логан? − Я должна знать. И обязана спросить.

Он поднимает глаза, и его брови ползут вверх.

− Хм?

− Кто такой Яков Каспарек?

Он замер.

− Ты видела, да.

− Да. Я видела. Что значит эта запись, Логан?

Он медленно жует, проглатывается, дышит.

− Я тут раскопал кое-что. Мне удалось увидеть твой выписной лист из больницы. На твоей выписке стоит подпись Яков Каспарек.

− Не Калеб Индиго?

Логан качает головой.

− Нет. Яков Каспарек. − Пожимает плечами. − Я искал его, но ничего не нашел. Ни одной зацепки. Так что я ничего не знаю, кроме того, что он тот, кто забирал тебя из больницы. Его звали Якоб Каспарек, а не Калеб Индиго.

Я пытаюсь проглотить комок в горле. Пытаюсь ровно дышать.

− Я нисколько в тебе не сомневаюсь, но... ты уверен?

− На все сто процентов. Прости меня, я знаю... это вероятно не принесет тебе облегчения.

− Я просто... Я помню тот день, когда он забирал меня. Я помню, как он подписывал выписку. Я... я не видела подпись, но... просто в этом нет смысла. Я не знаю. Не знаю.

Моя голова кружится. Все вращается. Ноет. Нет смысла ни в чем. Ничего не складывается. Нет правды.

Я чувствую приближение панической атаки, она уже кипит под моей кожей, сжимает мое горло и мой разум. Я должна подавить ее. Подумать о чем-то другом. Не уходить в нее, не сейчас. Не здесь.

− Ты говорил, что занимаешься благотворительностью? − спрашиваю я, просто чтобы сменить тему.

Он пожимает плечами, понимая, к чему я веду.

− Ага. То есть, мой бизнес стоит... ну, много. Тридцать миллионов, когда я последний раз проверял. Я расширился, убедился, что мои люди сколотили собственное состояние, потому что они выполняют львиную часть работы. Но даже если я оставляю себе тридцать процентов прибыли компании, получится девять миллионов в год, около того. А я ведь живу один, понимаешь? Что делать холостяку с девятью миллионами долларов в год? Я живу просто. У меня один дом, и большую часть времени я живу на Манхэттене. Несколько раз езжу отдыхать. Но мне нравится работать, потому я много работаю. Так что я не трачу много. У меня только одна машина, потому что вождение в Нью-Йорке та еще задачка и нет смысла держать множество хороших машин. По крайней мере, это не для меня. − Он машет рукой. − Так что я много отдаю на благотворительность.

− Например?

Очевидно, ему неудобно говорить об этом.

− Одна организация много делает для ветеранов боевых действий, которые возвращаются из Ирака и Афганистана. Терапия, дома, дерьмо вроде того. Некоммерческая организация, которую основали мы с парочкой парней из Блэкуотер. Они много делают восхитительного для парней с ПТСР[1], нестандартные решения, не просто сидение в комнате и жевание своих эмоций. Солдаты ненавидят такое. Мы ненавидим говорить о том, что мы делали. Мы просто хотим оставить все позади и не видеть кошмаров, понимаешь? Так что основное лечение ПТСР − не просто разговоры. Иппотерапия, канистерапия. Искусство, музыка, спорт. Такие вот штуковины. Еще образовательный фонд. Он направляет деньги, минуя все превратности бюрократии прямо в спальные районы, которые нуждаются, в школы Нью-Йорка и по всей стране.

Они постоянно развиваются, проникают в новые районы с каждой проверкой. Без тестирования, без бреда, без политических схем сверху. Просто хрустящие бумажки поступают в школы, чтобы дети могли учиться.

Он открывается, когда рассказывает, его глаза и лицо выражают страсть.

− Этот я особенно люблю. Когда я был мальчишкой, мое обучение не было важным для меня. Гораздо больше меня интересовал кайф и приключения с парнями. Но даже если бы все было наоборот, там где я жил, я бы все равно немного получил. А Сан-Диего намного лучше, чем где-либо еще в Лос-Анджелесе, а тем более где-то в Квинс, понимаешь? Просто не хватает денег на все школы, чтобы обеспечить всех и всем.

− Это великолепно, Логан, − отвечаю я.

Он закатывает глаза.

− Да нет. Я просто жертвую деньги. Они у меня уже, черт возьми, из ушей лезут, а благотворительность позволяет использовать их, просто чтобы они не лежали мертвым грузом. И, кроме того, это налоговый вычет.

− Какие еще есть?

− Их много всяких разных. Помогаю трудным подросткам, потому что я был одним из них, женским приютам, фондам для голодающих, клиникам по лечению наркомании.

− Не преуменьшай смысл того, что ты делаешь, Логан. Все это имеет смысл.

Он улыбается.

− Знаю. Поэтому я и занимаюсь этим. «Warrior’s Welcome», тот что для солдат... Туда обращаются каждый год. Берем целую толпу уволенных солдат, морских котиков, безопасников, везем их на ферму под Нью-Йорком и занимаем всякой веселой возней. Поездки, пейнтбол, турнир по баскетболу. Самое главное в этом собрании − Кострище Чуши. Делаем такой огромный костер, открываем кегу и травим военные байки. Территория без осуждений, понимаешь? В этом весь смысл. Мы не говорим о семье и друзьях, потому что они этого не понимают. Не умеют. Когда тебя окружает толпа парней, которые, черт побери, были там, все по-другому. Некоторые не хотят говорить, да они и не обязаны. Просто послушать истории других, узнать, что есть люди, которые точно знают, через что прошли и другие, это вызывает реакцию гораздо лучше чего-либо еще.

− Ты никогда не перестанешь поражать и удивлять меня, Логан. − Я касаюсь ладонью его щеки. − Каждый раз, когда я думаю, что узнала тебя, ты преподносишь мне что-то новое.

Он качает головой и мягко смеется.

− Да, я настоящая загадка.

− Это точно. Ты успешный бизнесмен, но ты поднялся из бедности и из неблагополучного детства. Ты состоял в банде. Ты видел, как убивают твоего лучшего друга. И был на войне. Был в тюрьме. И все равно, несмотря на все это, ты успешен и хорошо приспособлен. − Я откидываю прядь его волос кокетливым движением. − И ты самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо встречала.

− Детка, ты вызовешь у меня комплекс, − говорит Логан.

Мы на улице, стоим на тротуаре возле его внедорожника. Впервые в жизни все чувствуется... нормальным. У меня есть надежда. Я чувствую, что я как новый человек, становлюсь какой-то цельной.

Мое сердце наполнено.

Я люблю Логана. Он любит меня.

Мой мир расцветает новыми возможностями.

И тут у меня стынет кровь.

Сначала я вижу Томаса. Высокий, пугающий, у него кожа черная как ночь, а зубы белые, как клавиши пианино. В его руках что-то длинное, тонкое и темное, не пистолет, а какая-то палка. Дубинка. Я не знаю, откуда появился Томас. Его не было, нигде не видно, а потом в один миг, и бах, вот он. И у меня нет времени даже просто открыть рот.

Рука Томаса отсвечивает в ярком золотом свете раннего вечера. Слышен глухой стук, и дубинка соприкасается с головой Логана, прямо за ухом, именно там. Точно. Отработанный удар. Я вижу, как Логан падает, блеск мгновенно исчезает из его глаз.

Я набираю в легкие воздух, для того чтобы закричать, но ладонь закрывает мой рот. Лен. Я выкручиваюсь, пинаюсь.

− Ты думала, я не найду тебя? − это не Лен говорит мне в ухо.

Твой голос.

Я чувствую, как слезы отчаяния наполняют мои глаза и давят на веки. Нет. О нет. Только не это. Только не ты. Не надо снова. Не сейчас.

Я чувствую движение, осязаю дуновение ветерка от твоих шагов позади меня и потом передо мной. Вот ты где. Прекрасный красавец. Спокоен и собран. Хладнокровен. Я чувствую твой одеколон. Черный костюм, малиновая рубашка, верхняя пуговица расстегнута, ты без галстука. У тебя пистолет в руке. Плоский, черный, маленький для твоей большой ладони.

Ты смотришь на меня. Не улыбаешься.

− Я думал, что смогу отпустить тебя, − говоришь мне. У тебя такое выражение лица... почти грустное. Опечаленное. Ты смотришь на Лена чуть позади и надо мной. − Я ошибался.

Я чувствую, как что-то острое касается моей шеи. Игла. Она колет, и что-то ледяное пронзает меня.

Тьма восстает из теней у моих ног. Тянется ко мне.

Я борюсь с ней.

Он направляет пистолет на Логана.

Нет!

Нет! Я кричу, но из меня вырывается лишь слабый всхлип.

И я наблюдаю в замедленном действии, как твой палец напрягается на металлическом полумесяце спускового крючка.

НЕТ!

Мне хочется кричать и плакать, но я не могу. Могу лишь раствориться и исчезнуть во тьме.

Я не вижу случившегося. Лишь слышу звук ВЫСТРЕЛА!

А после лишь неопределенность.

Холод, мрак и пустота.

[1] ПТСР − посттравматическое стрессовое расстройство.