– Алессио. Не задавай вопросы, ладно? Пожалуйста, малыш, просто послушай свою мамочку. Спрячься под кроватью и не выходи. Пока папа, Лена или Айзек не придут за тобой, – настойчиво велела она.

Но почему?

Я собирался было спросить об этом ещё раз, но она покачала головой. Из уголка её глаза скатилась слеза.

– Пожалуйста, мой малыш. Пообещай мамочке, что не выйдешь, – умоляла она.

Я сделал это, и мамочка заплакала.

Вновь прижав меня к своей груди, она прошептала мне на ухо:

– Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, мой милый мальчик. Никогда не забывай об этом.

Она отпрянула, когда раздался ещё один хлопок – на этот раз совсем рядом с комнатой. Всё ближе. Я задрожал от страха, а мамочка распахнула от ужаса глаза.

Подтолкнув меня к кровати, она поднялась на ноги.

– Иди, мой мальчик. Не выходи. Не издавай никаких звуков. Что бы ни случилось. Ты слышишь меня? – прошептала мамочка. Её голос звенел от слёз, когда она подталкивала меня под высокую кровать.

Меня тошнило, горло сдавило спазмом. Я просто кивнул. Она бросила на меня последний взгляд, прежде чем, разделяя нас, опустила покрывало.

Сердце колотилось в груди. Я попытался сделать глубокий вдох, но ничего не вышло. Я ничего не понимал. И был испуган.

С грохотом ударившись о стену, распахнулась дверь. Я вздрогнул, прижимая колени к груди. Попытавшись выглянуть из-под покрывала, я увидел только мамины ноги.

Но когда я услышал странный чужой голос, у меня похолодели руки.

– Мария. Как приятно вновь тебя увидеть.

– Альфредо, – ровным голосом ответила мамочка.

– Удивлён, что Лев оставил тебя без защиты.

– Почему ты здесь? – спросила она тем же пугающим тоном.

Это впервые, когда я слышал, чтобы она так говорила.

– Ты наверняка знаешь это, милая Мария.

Мамочка вскрикнула, и я поёжился.

Нет. Он причинил ей боль. Плохой человек причинял боль моей мамочке.

Распахнув глаза, я увидел, как мамочка упала на пол, с силой ударяясь лицом и своим большим круглым животом.

Обняв живот, она закричала от боли.

«Нет. Принцесса!» – мысленно завопил я.

Плохой человек причинил боль и Принцессе. Этого я вынести не мог. Я обещал, что защищу их обеих: мамочку и Принцессу. Я уже было собрался выбраться из своего укрытия, когда мамочка открыла глаза и посмотрела прямо на меня. По её щекам текли слёзы. Она чуть покачала головой. Этот жест был настолько едва заметным, что я сам почти что пропустил его.

Её взгляд умолял меня оставаться на месте.

В носу покалывало, щёки были влажными. Я понял, что плачу.

Мама в последний раз посмотрела на меня, а затем, всё ещё держась за живот, отвернулась.

– Пожалуйста, не делай этого. Умоляю тебя. Сжалься.

В комнате прогремел смех, и мужчина опустился на колени. Я попытался увидеть его лицо. Это сложно, но мельком мне всё же удалось.

И я возненавидел его с первого взгляда. Как он посмел? Он причинил боль моей мамочке и Принцессе.

– Если согласишься уйти со мной, я могу проявить милосердие. Станешь моей шлюхой, и тогда, возможно, я пощажу тебя.

Я не понимал о чём говорил незнакомец, но почувствовал облегчение. Он сказал, что не причинит мамочке боль. Ох, слава Господу.

Распахнув глаза, мамочка поморщилась от отвращения.

– Никогда, – процедила она. – Я никогда не позволю другому мужчине прикоснуться к моему телу. Я принадлежу только Льву. Я лучше умру, чем ты прикоснёшься ко мне.

«Нет!» – хотел я закричать. – «Не говори так, мамочка. Пожалуйста, мамочка, сделай так, как он скажет. Он не причинит тебе боли».

Жестокий человек хмыкнул.

– Это твоё окончательное решение?

Мамочка не ответила, не сводя с него холодного непоколебимого взгляда.

– Что же, тогда, ладно, – ответил он.

А затем приставил пистолет ко лбу моей мамочки.

«О, нет! Нет! Умоляю, нет!»

– Зачем ты это делаешь? – прошептала она, дрожащим голосом.

– Ты не знаешь, Мария? Лучший способ поставить мужчину на колени – ударить в его уязвимое место. И слабость Льва – это ты, моя милая.

С последним звуком, сорвавшимся с его губ, в комнате раздался громкий хлопок.

Я зажмурился. Сердце сумасшедше колотилось о рёбра. Притянув колени к груди, я крепче обнял их. Опустив лицо, я пытался сдержать крик. Я обещал. Обещал, что не издам ни звука.

Я не мог нарушить обещание, данное маме.

Казалось, моё тело начало неметь. Внутри всё так болело. Я не чувствовал ничего, кроме боли. Сосчитав до десяти, я поднял голову и медленно открыл глаза.

Воздух встал посреди горла. Мир закружился, потеряв чёткие очертания. Я почти ничего не видел из-за слёз, которые, нескончаемым потоком полились по моим щекам.

Мамочка лежала, повернув ко мне голову. Её лицо было залито кровью. Глаза открыты и смотрели прямо на меня. Но вместо привычного тёплого и любящего, её взгляд был пустым и безжизненным.

Казалось, моё сердце выпрыгнет из груди. Нет. Нет. Нет. Нет.

Моя мамочка. Этого не может быть.

Мамочка.

Мамочка.

Мне хотелось закричать, но я не мог.

Я задыхался от шока. Всё моё тело тряслось. Обняв колени, я опустил голову, беззвучно разрыдавшись.

В тот момент я думал только об одном: у меня больше никогда не будет шанса сказать в ответ «Я люблю тебя».

Я упал на колени. Воспоминания проносились в моей голове одно за другим. Задыхаясь, я поднёс руку к шее.

Желудок сковало спазмом. Я хватал ртом воздух. Боль иглами впилась в моё сердце. Ощущение, что лёгкие сжало под прессом. Я прижал ладонь к горевшей огнём груди, изо всех сил пытаясь хоть как-то облегчить свою участь.

Но ничего не получалось.

Боль – постоянная константа в моей жизни.

Я жил с ней двадцать два года. Казалось, за такое время следовало бы и привыкнуть, но с каждым разом становилось только хуже. Боль никогда не утихала. Прошлое неотрывно следовало за мной по пятам.

Схватившись за угол пианино, я опустил голову, позволяя слезам течь по щекам. Они свободно падали вниз.

Я крепко зажмурился.

– Мне жаль. Мне так жаль. Так жаль, – сломлено шептал я на грани слышимости.