Среди руководителей партийных комитетов, присутствовавших на пленуме, нашелся лишь один, кто отверг необходимость дальнейшего продолжения репрессивной политики, «охоты на ведьм». Им оказался утвержденный только 29 июня первым секретарем Курского обкома партии ЕС. Пескарев (перед тем был председателем Калининского облисполкома). Только он взял под защиту население области.
Мы должны будем, — смело заявил он с трибуны, — найти, именно найти тех избирателей, у которых имеются неважные настроения, у которых имеются обиды, и подчас законные обиды, на советскую власть, причиненные им отдельными представителями советской власти из мерзавцев, вредителей, бывших у нас в аппарате, или из головотяпов, которые у нас еще имеются… В связи с тем, что в руководстве областной прокуратуры и облсуда долгое время орудовали мерзавцы, вредители, враги народа, так же, как и в других руководящих областных организациях, то оказалось, что они центр карательной политики перенесли на ни в чем не повинных людей, главным образом на колхозный и сельский актив. Так, за три года со дня организации области было осуждено у нас 87 тысяч человек, из них 18 тысяч колхозного и сельского актива… Судили по пустякам, судили незаконно, и когда мы, выявив это, поставили вопрос в Центральном комитете, товарищ Сталин и товарищ Молотов крепко нам помогли, направив для пересмотра всех этих дел бригаду из работников Верхсуда и прокуратуры. В результате за три недели работы этой бригады по шестнадцати районам отменено 56% приговоров как незаконно вынесенных. Больше того, 45% приговоров оказались без всякого состава преступления… Если к этим людям не подойти своевременно и не разбить имеющиеся у них определенные настроения, они могут пойти не за нами»[37] .
Было среди прочих и еще одно весьма примечательное выступление, но не прозвучавшее, как Песка-рева, диссонансом. Первый секретарь Краснодарского крайкома И.А. Кравцов единственный поведал, и весьма подробно, о том, что его коллеги потихоньку делали уже последние недели. Рассказал о подборе только таких кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР, которые бы отвечали интересам исключительно широкого руководства.
Мы выдвинули в состав Верховного Совета, — разоткровенничался Кравцов, — наших кандидатов. Кто эти товарищи? Членов партии восемь человек, беспартийных и членов ВЛКСМ два человека. Таким образом, процент беспартийных мы выдержали тот, который указан в проекте решения ЦК. По роду работы эти товарищи распределяются так: партработников четверо, советских работников двое, председатель колхоза один, комбайнер один, тракторист один, нефтяник один. Из них женщин две, орденоносцев двое и казаков трое…
Сталин: Кто еще, кроме комбайнеров?
Кравцов: В десятку входят Яковлев, первый секретарь крайкома, председатель крайисполкома.
Сталин: Кто это вам подсказал?
Кравцов: Я вам, товарищ Сталин, должен сказать, что подсказали это здесь, в аппарате ЦК.
Сталин: Кто?
Кравцов: По вызову мы командировали в ЦК нашего председателя крайисполкома товарища Симочкина, который и согласовал это в аппарате ЦК.
Сталин: Кто?
Кравцов: Я не скажу, я не знаю.
Сталин: Вот жаль, что не скажете, неправильно сказано было»[38] .
Сегодня невозможно установить, что породило нарастающий гнев Сталина, который столь отчетливо слышался в трех вопрошающих и одновременно настаивающих «кто», в конце ясно ставший уже грозным. Нельзя однозначно понять, что же конкретно Сталин подразумевал под предельно жестким определением «неправильно сказано было». Возможно, протест Иосифа Виссарионовича вызвало упоминание фамилии Яковлева, о судьбе которого из присутствовавших знали двое или трое — он сам, Ежов и, может быть, Молотов.
Но не менее вероятно и иное предположение. Гнев Сталина вызвал открыто названный принцип отбора кандидатов в депутаты. Из десяти человек четверо оказались партфункционерами, а двое — советскими чиновниками. Иными словами, не просто сохранился, но и восторжествовал тот самый принцип, ради ликвидации которого и была затеяна им политическая реформа с новыми конституцией и избирательным законом. А может быть, глухой гнев Сталина вызвало и то, и другое, причем упоминание в данном контексте фамилии Яковлева с новой силой разбередило полученные накануне раны.
…По второму пункту повестки дня, опять же с информацией, не требовавшей ни обсуждения, ни выработки решения, выступил Сталин. Сухо, коротко уведомил пленум о том, почему в зале заседания не оказалось непременных для таких важных встреч 24 человек. «За период после июньского пленума до настоящего пленума, — сообщил Иосиф Виссарионович, — у нас выбыло и арестовано несколько членов ЦК». Далее просто назвал их поименно. Первых секретарей обкомов: Ивановского — И.П. Носова, Харьковского — М.М. Хатаевича, Саратовского — А.И. Криницкого; Дальневосточного крайкома — И.М. Варейкиса; первого секретаря ЦК КП(б) Узбекистана А.И. Икрамова; заведующего политико-административным отделом ЦК ВКП(б) И.А. Пятницкого; председателя Центросоюза И.А. Зеленского и заместителя председателя СНК РСФСР Д.З. Лебедя.
Затем в соответствии с рангом перечислил выбывших, арестованных кандидатов в члены ЦК. Среди них оказались первые секретари обкомов: Сталинградского — Б.А. Семенов, Башкирского — Я.Б. Быкин, Татарского — А.К. Лепа; член ПБ ЦК КП(б) Украины Н.Ф. Гикало; вторые секретари: Дальне-Восточного крайкома — В.В. Птуха и Западно-Сибирского — В.П. Шубриков; наркомы СССР: финансов — Г.Ф. Гринько и совхозов — Н.Н. Демченко; замнаркомы СССР: тяжелой промышленности — А.П. Серебровский и легкой — И.Г. Еремин; председатель СНК УССР П.П. Любченко, начальник Управления государственных резервов при СНК СССР А.П. Розенгольц; председатель Западно-Сибирского крайисполкома Ф.П. Грядинский, начальник управления НКВД по Дальне-Восточному краю Т.Д. Дерибас, начальник Донецкого угольного бассейна С.А. Саркисов и сотрудница наркомлегпрома А.С. Калыгина[39] .