Она была очень мила, обаятельна, возможно, красива, и очень напугана. Таких героинь создавал Коттон в сценариях, а Голливуд просеивает через свое сито тысячи девушек, чтобы найти единственную. Таких Коттон не видел. Не видел даже в мечтах. Как скудно человеческое воображение, и как богата природа. Впрочем, Кокс со своим режиссерским видением тут же ее забраковал бы. Слишком низкий лоб, слишком широко расставленные глаза, не очень четкий рисунок рта, ши-роковатые ноздри… Но Кокс ничего не понимал в женщинах. Его интересовал крупный план на экране, тени от надбровных дуг, улыбка, профиль… Для Коттона пауза длилась миг, для девушки – вечность. Тишину нарушила гостья.

– Здесь что-то случилось?

– Конечно.

– Вы что-то искали?

– Нет. Обычно я знаю, что где лежит. Искали те, кто этого не знал.

– Вы хозяин этого дома?

– Бедлама…

– Так значит это вы Робин Райнер? Опять его опередили и не дали представиться собственным именем той, от которой ему ничего не хотелось скрывать. Но тогда чем оправдать его присутствие в чужой квартире?

– Наверное, надо вызвать полицию, – робко предложила девушка.

– Я это уже сделал, – соврал Коттон.

– Извините, я, вероятно, не вовремя. У вас такое несчастье.

– Ничего страшного. Книги недолго поставить на место. Я не храню в доме ценности. Грабители теряли время.

– Вы так спокойны… Я прилетела из Лос-Анджелеса. Мы вас ждали два дня подряд.

– Кто это «мы»?

– Разве вы не получили письмо?

– Понятно. Остались сомнения, и вы ведете разведку боем. Вы говорите о письме Эрика Троутона?

Девушка облегченно вздохнула.

– Мне показалось.

– Что я грабитель или полицейский. И все же я настаиваю на том, что из предложенных вариантов Робин Райнер мне подходит больше.

– Теперь я это вижу. Я секретарь мистера Троутона Синтия Сандерс. Я пыталась вам дозвониться в течение трех дней, но телефон не отвечал, и маэстро порекомендовал слетать мне в Нью-Йорк и проверить все на месте. И вот, я поднимаюсь наверх, дверь открыта, а тут такое творится…

– У меня по этому поводу есть прекрасная идея. Пойдемте ужинать. Я голоден и вы, наверняка, после такого перелета проголодались. Стол с белой скатертью, свечи, музыка, легкое вино. Это лучше, чем утопать в альбомах с репродукциями и осколках.

Девушка осмотрела стены.

– Но здесь не только репродукции. Я вижу замечательный подлинник. Это же Тулуз-Лотрек?

– В общем-то да, – неуверенно ответил Коттон, глядя на размалеванную девицу с задранной юбкой в паршивом подрамнике.

Девушка подошла ближе и посмотрела внимательнее.

– Это же «Звезда Мулен-Ружа».

– Мне кажется, что грабителей интересовало что-то более прозаичное и миниатюрное. Вряд ли они слышали о Тулуз-Лотреке.

– Конечно, если не читали вашей книги о нем.

– Итак, мы идем?

– А как же полиция?

– Я им не нужен. У меня не было возможности столкнуться с жуликами и нет возможности описать их.

Они направились к выходу. Девушка указала на миниатюрный крючочек, на котором висели ключи на брелоке в виде пантеры или леопарда.

– Не забудьте ваши ключи.

– О, конечно.

Коттон сорвал ключи и сунул их в карман. Когда они вошли в лифт, девушка нажала на кнопку «гараж» и лифт опустился в подвал. Такого оборота Коттон не ожидал, но он с охотой принимал игру в кошки мышки, потому что не ощущал реальной опасности. Он понятия не имел, на какой машине разъезжает РаЙнер, к тому же Коттон был плохим водителем. Его древний «бьюик» с трудом таскал его по Лос-Анджелесу со скоростью тридцать миль в час. Но Коттон не задумывался о мелочах. Нежный аромат духов, близость девушки будили в зачерствелой душе сценариста все те чувства, о которых он успел забыть. Ему казалось, что она слышит, как стучит его сердце. Дуайт Кокс ни черта не понимает в женщинах, он думает о крупном плане, а Коттон видел нежную кожу, изумительный рисунок рта, выразительные миндалевидные карие глаза и шикарные темно-каштановые волосы, которые слегка касались его щеки. Одна из кокетливых кудряшек соскользнула на стремительную стрелку брови.

Коттону было легко. Он не смущался, не стеснялся, будто ехал не в лифте в гараж, а сидел за письменным столом и описывал идеал женщины, взятый в своем новом романе за эталон.

Лифт остановился, и двери раскрылись. Синтия вышла первой и пропустила вперед спутника.

– Где же ваша машина?

Гараж был невелик. Один ряд справа, один слева. В каждом стояло машин по десять, большинство отсутствовало. Коттон медленно пошел по кафельному полу вперед, покручивая ключиками.

Он остановился у пятой машины справа, Его интуиция подсказывала ему, что это она. Во-первых, она красного цвета и двухместная с откидным верхом. На такой или похожей разбился Райнер. Очевидно, он любил красные скоростные машины. Во-вторых, на капоте была приклеена статуэтка такого же зверя, какой был изобра-• ясен на брелоке. Сбоку на крыле сверкали стальные буквы «ягуар». Коттон подошел к дверце водителя и вставил ключ в дверь. Она очень легко открылась. Ему сегодня везло. Жизнь – явление полосатое. Сегодня он подобрал с земли миллион долларов и встретил самое чудесное создание на Земле. Это была самая светлая полоса в его жизни.

– Милая Синтия. Не хотите ли сесть за руль? Я не очень уравновешен после погрома в доме.

– Я понимаю. Конечно. Только вы скажите, куда ехать. Я плохо знаю Нью-Йорк.

Коттон его вообще не знал. Его жизнь от самого рождения проходила в павильонах Голливуда. Отец скакал в массовках голливудских двухчастевок, а мать изображала фон на заднем плане в виде толпы или еще что-нибудь. Ребенком занимались все. Он даже попал в кадр, точнее его коляска, Когда Бастор Киттои едва не переехал ее на паровозе.

– В Нью-Йорке невозможно заблудиться, – уверенно заявил Коттон, – Этот город похож на клетчатую скатерть.

Где-то он слышал это выражение, и оно ему понравилось.

– Итак, мисс Синтия Сандерс, вперед! Нас ждет ночной город, экзотическая кухня и приключения.

– Желательно без приключений, я должна с первым же рейсом вернуться в Калифорнию. Мой босс ждет не только меня, но и вас.

– К сожалению, я вынужден задержаться по неотложным делам, но через пару дней мы непременно увидимся. Я всегда держу слово.

Девушка села за руль шикарного автомобиля и превратилась в Золушку, спешащую на бал. Коттон не мог оторвать от нее взгляда. Да! Нет сомнений, – решил он, – только для таких женщин шьются шикарные манто, делаются роскошные автомобили, строятся фешенебельные виллы с бассейнами.

Проснувшись днем в своем отеле Даг Коттон улыбался. Мечтательно улыбался – вчерашний вечер прошел божественно! Он Не помнил названия ресторана, в котором они ужинали, но ресторан оказался таким, каким его описывал Коттон. Белые скатерти, красное вино, свечи и музыка. Не ночь, а сказка из ночей Шахерезады.

Они забыли о голоде, пили вино и много танцевали. Синтия оказалась веселой, непосредственной, остроумной и даже эрудированной, но не желала это подчеркивать:

Она вела себя так, будто боялась наступить на ногу партнеру. Касаясь в танце нежных шелковых волос Синтии, Коттону хотелось говорить ей нежные слова, о которых он не вспоминал даже в своих романах, чрезмерно увлекаясь приключениями. Коттон очень долго думал, как ему охарактеризовать свое состояние в емкой фразе и, наконец, придумал: «Увидев ее, ему захотелось писать стихи!»

Внезапно Синтия опустила его на землю. Очевидно, она не витала в облаках, а просто отдыхала.

– Я должна привезти ответ хозяину. Что мне ему передать?

– Что я буду у вас через два, максимум, три дня. У меня назначена встреча, которую я не могу отменить.

– Встреча связана с Пальмирой Савойской?

– С кем? Извините, я не расслышал.

– Вы помните, что речь шла о Пальмире Савойской?

– Я все всегда помню, милая Синтия! – сказал Коттон, пытаясь не забыть это сложное имя.