- Остановись. Меня возбуждает насилие, только когда оно в меру. Сейчас ты ведешь себя как ублюдок.

   - Я знаю. И мне самому от этого противно. Но я хочу добиться правды.

   - Какой? Настоящей? Или той, которую ты сам придумал?

   Он резко отходит от меня, заложив руки за голову.

   - Я не знаю, что думать. Аля, я никогда не ошибаюсь, и сейчас моя интуиция подсказывает, что мне нужно уйти от тебя. Но я не вижу повода. Чувствую, что ты не только моя, но не могу это доказать. А уйти от тебя просто так я не способен.

   - Почему?

   - Потому что не представляю, как без тебя жить.

   Он садится на корточки, обхватывает колени руками. Я двигаюсь на край дивана, потирая ноющие плечи, которые скоро покроют следы его пальцев в виде синяков. Молчим.

   - Олег, кажется, у нас проблема.

   Он кивает.

   - Ты просил честности от меня. Я требую того же. Ты согласен?

   Снова кивает.

   - Олег, ты принимаешь нейролептики?

   Он молчит, все сильнее раскачивается вперед-назад. Смотрит в одну точку. Светлые, взъерошенные волосы падают на глаза влажными, слипшимися от пота сосульками.

   - Олег?

   - Нет, не принимаю.

   - Давно?

   - С тех пор, как вышел из больницы.

   - О Боже, - я пораженно прикрываю глаза. - Если ты не доверяешь Игорю, можно найти другого врача. Помнишь, ты говорил, что знаешь хорошего? Поехали к нему? Я уволюсь, слышишь? Честное слово. Пошлю Сергея ко всем чертям. Поживем несколько лет в пригороде. Но так нельзя, Олег, ты чуть было не задушил меня только что. Я действительно испугалась тебя.

   - Аля, - он улыбается, а лицо меняет гримаса, будто сейчас заплачет, но слез нет, - ты же обещала мне доверять. Я знаю, что делаю. Ни один врач не сможет меня лечить лучше, чем я сам.

   Что ж, два ноль в пользу Игоря. Руки дрожат, я прижимаю их к груди, чтобы одновременно скрыть панику и сделать менее слышимым стук сердца. Поднимаюсь с дивана и подхожу к нему. Олег тоже выпрямляется в полный рост.

   - Ты, правда, все еще хочешь детей от меня?

   - Да, очень. Я хочу семью, ради этого готова на многое. И семью я хочу только с тобой, слышишь? Запомни это, пожалуйста, раз и навсегда. Для меня существуешь только ты.

   - Прости меня, - обнимает, а я прижимаю его к себе, поглаживая по голове и плечам, как маленького мальчика, жалея, обещая, что мама всегда будет рядом. Несколько минут в комнате тихо. Потом мы продолжаем разговор.

   - Олег, я не сомневаюсь, что ты очень умный. Помнишь, ты сам мне покупал лекарства и делал уколы. Мне помогло, кровь уже полгода не идет, мигрени ушли. Я тебе верю, и, если мне станет хуже, то снова обращусь за помощью именно к тебе. - Он кивает. – Но, милый, невозможно лечить самого себя. Ты должен это понимать. Ты не можешь быть объективным.

   - У меня получится. Я никому не могу доверить твое или свое здоровье. Сам все сделаю. Просто продолжай мне верить.

   - Но Олег! - Мои аргументы разбиваются о непробиваемую стену. Игорь прав от начала и до конца. Олег - самодур, упертый, не желающий никого слушать баран. Уверенность, с которой он утверждает, что не сомневается в своих способностях лечить себя самостоятельно, и с которой при этом смотрит на меня, пугает сильнее любых уличных маньяков. Ну, в данный момент мне так кажется. Ощущаю себя в шаге от черной дыры, точки невозврата, о которой недавно смотрела программу. Олег не собирается лечиться, он планирует и далее загонять себя, и меня заодно, в могилу. Нужно что-то делать. Вероятно, лучшим решением будет подождать некоторое время и вернуться к этому разговору позже, начать издалека и по-хорошему. Но, ведомая эмоциями и желанием помочь, я решаюсь. Набираю в грудь воздуха, резко выдыхаю:

   - Олег, милый, - стараюсь говорить мягко, - ты для меня самый лучший, но... Ты же единожды уже ошибался. С Алиной. - Внутри все обрывается. Я говорю жестокие, непростительные вещи. Он вытаращил глаза и делает шаг назад. Хочется забрать бездумно оброненные слова обратно, повернуть время вспять, все что угодно сделать, но только не продолжать то, что начала. Но я уже сказала основное, отступать поздно:

   - Ты неправильно лечил Алину, поэтому она умерла. Олег, прости, что напоминаю об этом, но ты ошибся один раз, и я очень боюсь, что ошибешься снова, и я потеряю тебя. А я не смогу жить, оставшись одна. Помнишь, ты говорил, что никогда меня не оставишь? Ты клялся мне.

   - Аля, - он тяжело вздыхает, опускает глаза, потом поднимает их. Взгляд открытый и честный, словно он никогда в жизни не мыслил настолько ясно, как сейчас, - Аля, я никогда не ошибаюсь, когда дело касается медицины.

   - Ты слышишь, что я тебе говорю, родной? Алину не вернешь, но нужно учиться на своих ошибках.

   - Это ты меня не слышишь. Я никогда не ошибаюсь, Аль, - голос звучит твердо.

   - Я не понимаю, что ты хочешь сейчас сказать.

   - Понимаешь. Ты умная девочка. Обещаю, что объясню подробнее, только... Только не смотри на меня так, словно я призрак. Аля, в данную минуту важно лишь то, что я один из лучших специалистов в своей области, несмотря на то, что не имею лицензии. Я прекрасно вижу ситуацию, осознаю свои проблемы. И твои. Я долго думал, что больше никогда не смогу лечить людей, но ты поверила в меня, после чего я смог поверить в себя. Сначала мое лечение походило на эксперимент, который я ставил над собой, потому что терять было нечего. Потом, когда появилась ты, я по-настоящему захотел вернуться к полноценной жизни, прочувствовать сопутствующую ей гамму эмоций. Заботиться о тебе, заниматься с тобой любовью, строить планы на будущее. Аля, это оказалось восхитительно, но затем мне стало страшно, что я не справлюсь. Одно цеплялось за другое: страх, что твое здоровье окончательно испортится, увольнение, угроза снова попасть в клинику - все это спровоцировало ухудшение. Но рядом всегда была ты, и я снова практически выбрался. Обещаю, что я всегда буду выбираться, возвращаться к тебе.

   Он пытается меня обнять, но я делаю шаг назад, и выставляю вперед ладони, предупреждая, чтобы не подходил. Олег наговорил кучу слов, в данный момент представляющих собой бессмысленный набор звуков. Нелепых и необязательных. Выдуманная мной иллюзия счастливой жизни со стоящим передо мной мужчиной рушится, не имея больше фундамента.

   - Когда ты собирался сказать, что смерть Алины не была несчастным случаем? - Меня окатывает жаром, а потом холодом, словно тело, так же как и разум, не может смириться с жестокой ложью, в которой я живу больше двух лет.

   - Ты не спрашивала.

   - Ты знал, что я считаю тебя невиновным, готова разорвать отношения с каждым, кто думает иначе.

   - Аля, я никогда не причиню тебе вред. У меня были причины так поступить. Давай сядем и спокойно обо всем поговорим.

   - Тогда записка Пестрова имеет смысл. Боже, это было предупреждение! Предупреждение всем нам! - С каждой секундой я понимаю всё больше. - Олег, ты убийца. Сумасшедший убийца. - Трясущимися руками лезу в сумку и достаю из потаенного кармана клочок бумаги, протягиваю Олегу. Он читает, сминает и засовывает в задний карман джинсов.

   - Пестров был жертвой экстремального лечения, считающегося в наше время особо жестоким, его фантазии не имеют никакого отношения к действительности. Он писатель. Сказочник, не способный отличить реальность от безумия, в котором живет.

   - Он просил тебя больше не убивать!

   - Смерть Алины была необходимостью. Освобождением. И я безумно жалею об этом, если тебе станет легче.

   - Для кого освобождением? Для тебя от парализованной жены?

   - Для нее от неподвижного тела. Аля, она просила меня. Она сама этого хотела.

   - Мать твою, Олег, ты не Господь Бог, ты не можешь принимать такие решения! У Алины были родители, друзья. Тебе нужно было развестись с ней, оставить девушку, но не делать того что ты натворил. Как ты посмел взять на себя такую ответственность?