Русские смутились, увидев гибель своего воеводы. Мечами проложили они себе дорогу обратно, потом закинули щиты за плечи и отошли в крепость, прикрываясь щитами от стрел…

Вечером Святослав созвал своих военачальников.

Русские и болгары собрались на военный совет.

— Силы наши ослабли, — сказал Святослав, — и припасов нам взять негде. Думайте, братья, дружина, как быть!

— Идти на Русь! — хмуро откликнулся один из дружинников. — Наберем полки и двинемся сюда снова.

— На Русь! — подхватил Улеб, самый юный из воинов. — Ночью сядем в ладьи и тайно уйдем!

— Нет! — сказали ему. — Греки сожгут наши ладьи на Дунае.

— Не уходите, братья! — раздались голоса болгар.

— Князь Святослав! — заговорил болгарский воевода, богатырь с сумрачным взглядом и опаленной в бою бородой. — Князь Святослав и вы, русские люди, не уходите! Пропадет наше царство, разорвут его на куски иноземцы, если вы — щит и опора наша — уйдете от нас! Ведь бояре только того и ждут. Продались они грекам, открыли им путь в нашу землю, и, если одолеет нас враг, не будет нам от бояр пощады, погубят они и жен наших и детей!

— Что скажет Свенельд? — спросил Святослав и посмотрел на старого витязя.

— Слово князя — мое слово, — тихо ответил Свенельд и умолк, щуря единственный глаз.

Тогда Святослав обвел быстрым взглядом дружинников, и по этому взгляду они поняли, что он им скажет. А он сказал:

— У нас нет обычая спасаться бегством в отечество! Наш обычай таков: жить со славою либо со славою умереть…

Всю ночь не спали защитники Доростола, готовясь к последней битве с греками.

Утром Святослав вывел полки из города и приказал запереть за ними ворота, чтобы никто не подумал о спасении за городскою стеною.

Отступать было некуда; впереди чернело вражеское войско, и воины знали, что надо победить или пасть.

Все так же томил зной. Где-то горели леса, и в дыму пылал над рекой багровый шар солнца. А за Дунаем, у края земли, залегли тучи; они были тяжелые, иссиня-ржавые, цвета старых кольчуг.

Греки стояли в готовности на равнине. Они не ушли после битвы минувшего дня в лагерь и остались в поле, вблизи крепости, собираясь приступом брать Доростол.

Завидев союзную рать, они двинулись ей навстречу.

Над византийским войском поднялись и медленно поплыли пыльные облака. Русские, как обычно, сомкнулись стеной, плотно сдвинув щиты и копья. У себя на крыльях они поставили конницу: это были болгары на своих рослых конях.

Святослав шел в середине строя. Он был в кольчуге и плаще, застегнутом пряжкою. Его окружали Свенельд и дружинники.

Византийское войско вел император. Отряд «бессмертных» прикрывал базилевса. Тысяча катафрактов следовала за Вардой Склиром — они должны были обойти русские крылья, сбив с поля болгар.

В девятом часу началась битва. Союзные полки стояли неколебимо. Вражеская конница не вступала в дело, потому что русские сражались почти под самыми стенами и византийцы не могли зайти им в тыл.

С обеих сторон пало множество воинов. Около полудня греки утомились, и базилевс велел напоить войска вином и водою. Но ни вино, ни вода, ни свежие, подоспевшие к врагу отряды не заставили русских податься назад.

Тогда Цимисхий приказал своим воинам отступить на более просторное место, где можно было действовать конницей, и греки сделали вид, что бегут.

Русские устремились за ними и, преследуя их, удалились от крепости. Византийское войско тотчас разделилось: одна часть его начала сдерживать русских, другая же двинулась в обход.

Закипела сеча, какой не знало еще доростольское поле. Понеслись закованные в железную броню катафракты; в тучах пыли сошлись пешие воины, и застучали копья и мечи о щиты.

Удар булавы сбил с ног Святослава; копье угодило ему под лопатку: но крепкий шлем и кольчуга спасли его.

Свенельд поднял князя с земли, дружинники тесней сомкнулись вокруг, и Святослав вскоре снова вернулся в битву. Греки слабели. Русские теснили их своими щитами, ломая вражеский строй. Тогда Варда Склир, бросив панцирных всадников на крылья союзного войска, обошел болгарскую конницу и отрезал русским путь в Доростол.

Но болгары не растерялись. Они повернули назад и приняли удар катафрактов. Поле быстро покрылось телами всадников. За землю свою, за ясные воды и тучные нивы столкнулись болгары с греками. Даже кони их злобно грызли друг друга; бугры перекатывались у них под кожей, на мордах вздулись змеями жилы, налились кровью глаза.

А Святослав в это время оттеснял греков к холму. Видя, что они отступают, русские удвоили натиск, и греки готовы были уже обратиться в бегство, но Цимисхий их удержал.

Они ободрились и снова начали биться, но не могли уже сколько-нибудь потеснить русских. Вся их конница была далеко, под стенами крепости, а на свои огнеметы они больше не возлагали надежд.

И вдруг все изменилось.

Буря встала над местом побоища. Ветер ударил в сторону русских и засыпал им пылью глаза.

Уже катился вдали гром. Меркло солнце, и жухлые листья неслись над полем. Ветер, кружа песчаные вихри, дул дружинникам в лоб.

Они начали отходить, а греки, тесня их, — продвигаться в глубину русского строя. При этом много воинов Святослава было отрезано от своих. Византийцы кинулись к ним, чтобы взять их в плен либо истребить всех до единого. Но никто из воинов не сложил оружия и не дался живым в руки грекам: русские и болгары в плен на сдавались.

Союзная рать отошла к городу, и Святослав подал знак открыть ворота. Но греки остановились и прекратили преследование — у них уже не было сил.

Утирая кровавый пот, собрались в круг защитники Доростола. Святослав вышел к ним и глухо сказал:

— Русская земля далеко. И кто нам поможет? Греки не меньше нашего истомлены битвой. Пошлем к ним Свенельда и заключим выгодный мир.

Молча выслушали воины князя и остались стоять неподвижно, когда Свенельд, выйдя из круга, направился к крепостным воротам. Лишь один из них с мрачным видом приблизился к Святославу. Это был Калокир.

— Друг и брат! — сказал он. — Ты уйдешь отсюда со славою, а я все потерял и не знаю, куда идти.

— Кто многого ищет, много теряет, — ответил Святослав, пожав плечами.

Взгляд Калокира вспыхнул; его черная, в завитках борода задрожала. Он вскинул голову и проговорил:

— Верно, князь! Высоко мысль моя залетела, но корить себя не хочу, и ты мне не судья! А вот куда мне идти — не знаю. Возьми меня, князь, в свою дружину! Я видел тебя в походах и битвах: поистине ты великий воитель. Но нам с тобой было бы тесно. Скажу тебе прямо: если бы стал я базилевсом, то пошел бы на тебя войной!

— Спасибо за правду! — хмуро сказал Святослав. — Вижу теперь, что ты друг, которого надо беречься… Мне ты не нужен. А потому ступай куда хочешь. Я тебя не держу.

— Прости, князь! — прошептал Калокир и, согнувшись, как вор, прошел сквозь толпу дружинников.

В этот миг на стене закричали дозорные, и воины схватились за оружие.

Но тревога оказалась напрасной: это прибыли посланцы из стана греков; они пришли сказать, что император предлагает мир князю и хочет с ним говорить…

На широкой славянской реке встретился Святослав с императором Византии.

Окруженный придворными, в пернатом шлеме и латах, Иоанн Цимисхий сидел на коне, смотря с берега на реку.

С другого берега подошла лодка.

Святослав греб наравне с прочими гребцами. Он был в простой белой рубахе. В одном ухе висела у него золотая серьга; в ней — две жемчужины и рубин.

Император не слез с коня, а Святослав не вышел из лодки. Так сидя, чтобы не уронить своей чести, начали они говорить о деле. Византийцы в парчовых туниках переводили их речь.

— Да будет мир! — сказал император. — Греки и руссы не должны воевать друг с другом.

— Если греки не будут воевать с болгарами, — сказал Святослав.

— Мир будет со всеми.