И в самом деле, духовные границы Сенечки заметно раздвигаются и он обретает новые качества. Если в начале повести герой несколько заторможен, не смел, то в последующих частях он становится руководителем колхоза, показывает себя рачительным хозяином и талантливым организатором. Вспомним: уже в первой части повести Смирнов покорил нас своей правдивостью и человечностью: радуется людям, стремится помочь им своим трудом — починить крышу, поправить забор, скосить сено и т. д. Эта душевная потребность делать добро является нормой его поведения, мерой отношения к жизни. Внимание к людям — принципиальная особенность Семена, определившая глубину его расхождения с теми, кто не способен видеть в человек личность. Без колебания вступает Семен в острый конфликт с председателем колхоза Агафоновым, незаслуженно и жестоко обижавшего колхозников. Доярка Нефедова до глубокой старости трудилась в хозяйстве: надоила реки молока, а в пору военного лихолетия спасла от фашистов колхозное стадо, а потом снова работала, работала… От напряженного труда начали болеть руки, и Нефедова уже не в силах была выполнять тяжелую работу доярки. Обо всем этом хорошо знал Агафонов и все-таки велел отрезать у нее огород по самый угол дома. И вот она (в который раз!) пришла к нему на поклон.

«— А ты зачем, бабка? — принялся за старую доярку Агафонов. — Опять прибежала? Любите вы мозолить глаза. Работать надо, а не бегать, Нефедова.

— Отработала свое, сынок, отработала, Петр Осипыч, — сказала женщина, и Семен видел, как у нее дергались и дрожали губы.

— Отработала, тогда чего ж бегать?

— Так ведь жить хочется, Петр Осипыч. Ведь по самый двор огородик-то отрезали, хоть бы картофелину сунуть.

— Работать надо, нарежем снова и огородик. Бегаешь вон, как молодая, а коров доить кому? Кто не работает, тот не ест».

Между прочим, Агафонов не меньше, чем Семен, присутствовавший при разговоре, понимает, что несправедлив к старой женщине. Но беда в том, что ему при этом странным и непонятным кажется замечание Семена, что так к людям относиться нельзя:

«— Зря так разговариваете. Они ж люди.

— Ну и что?

— Оскорбляете.

— О, браток, Семен Васильевич! Они таких тонкостей не понимают, деревенщина… Погоди, завтра еще прибежит и пятьдесят раз прибежит, а своего добьется?

— Нельзя так разговаривать… с народом, — сухо, еще суше сказал Семен».

Между тем, Агафонов был вполне порядочным и честным человеком и ничего для себя лично, кроме своих прилысинок и грубошерстных диагоналевых галифе, не заработал, хотя и ходил долго в руководителях. И Советской власти был предан, может быть, в такой же мере, как были ей преданы все те, кто жил и трудился рядом с ним. Беда Агафонова и таких, как он, состоит в том, что он, сам того не замечая, уверовал в свою исключительность, стал смотреть на крестьян свысока, принимая уже их как безликую массу, способную лишь выполнять его указания. Прибавьте к этому еще слепое преклонение перед начальством, неумение мыслить и самостоятельно принимать решения. Потому-то замечание Семена он воспринимает, по меньшей мере, как чудачество. Именно в этом суть, принципиальная разность этих людей, хотя оба они живут примерно в одних и тех же условиях и делают одно и то же дело.

Жизнелюбие — вот характерная черта главного персонажа повести Петрова. Жизнелюбие как стремление к действию, созиданию. Смирнов убежден в своей правоте и принимает на себя личную ответственность за судьбы односельчан. В его образе отражен мир человека, осознавшего себя, как творческую силу, верящего в то, что он способен влиять на ход событий. Не потому ли Сенечка значительнее, целеустремленнее и интереснее многих своих собратьев — тех бледных литературных фигур, «очищенных» от волнений, страстей и душевного смятения, которые в силу своей душевной дряблости и не помышляют о выходе из состояния пассивности. Он предстает как человек, прошедший тяжелый путь войны и труда, но не утративший веры в людей и не разлюбивший землю, который так нужны его добрые, заботливые руки и горячее сердце. Руки и сердце человека, способного преодолеть трудности, вступать в схватку с равнодушием, только бы людям стало легче. Он настоящий хозяин жизни.

В этом ключе выдержан и финал произведения. Семен радостно взволнован: комиссия отмела все наветы, его восстановили и в партии и должности председателя, он снова в строю борцов за лучшую долю мужицкую.

«— Вот, — сказал он. — Вот… Партбилет, Саня. Смотри, Смирнов Семен Васильевич. Вернули. Все вернули. Видишь? Видишь, Саня, я говорил тебе!.. Завтра колхозное собрание. Зовут снова в председатели. Сколько людей у правления собралось!

— Тяжело-то будет. Может, уйдешь теперь? Так расхулили! Диви бы за дело, — с завсегдашней своей рассудительность сказала Санечка. — Проживем и так.

— Надо, Саня.

— А ежели все сызнова начнется? — подняла на него свои очищенные слезами васильковые глаза. — Ежели опять помехи? Сам задира ведь.

— Сызнова? Что ж, пройдем все сызнова, — тихо и как-то чуть отрешенно сказал он. — Так надо, Саня».

Отмечая художественные особенности сочинения Петрова нельзя не порадоваться его вкусу и остроте восприятия жизни. Многие страницы повести окрашены мягким юмором. Писатель не только подмечает комические детали, но и создает юмористические ситуации. А рядом со смешным звучат драматические мотивы. Повествование то напряженно, то обретает ровный, неторопливый и спокойный характер, озаряясь тихим светом лирический задумчивости… В произведении Ивана Петрова природа переливается всеми цветами радуги, а его герои, крестьяне, тонко чувствуют ее удивительную щедрость и красоту.

Повесть «Сенечка» Ивана Петрова излучает свет, надежду и любовь к жизни, т. е. то, чем живет талантливая крестьянская Русь.

Жизнь для людей — вот характерная черта Сенечки как положительно прекрасного человека.

Полемика о литературном герое не является плодом вымысла досужих догматиков, как полагают некоторые литераторы. Речь в конце концов идет о специфике литературы, о ее сущности и задачах. Вот почему приходится возвращаться к, казалось бы, отшумевшим и ушедшим в небытие спорам и «теориям». Исторический опыт свидетельствует о том, что духовный и нравственный уровень человека знаменует собой прежде всего его созидающее, активное начало. В литературе проблема героя ощущается ныне особенно остро, поскольку общество шагнуло в иную социальную обстановку и встала потребность создать такой образ, который вобрал бы в себя главные черты поколения и донес бы правду о нашем времени до грядущих поколений. «Литература может быть перспективной тогда, когда создает крупные характеры, — подчеркивал Петр Проскурин (ЛР, 1976, 27 авг.). — Есть много книг, а сколько ярких запоминающихся героев? Их можно по пальцам перечесть… Между тем основная задача литературы художественной, настоящей — создать яркий тип героя, чтобы он пошел в народ как живой, чтобы его понимали, знали. Сегодня высок общий уровень стилистики, но вот берешь какую-нибудь очередную книгу, читаешь — все обстругано рубанком, нигде ни задоринки, ни шероховатости, а образа нет, характера нет. А ведь весь исторический путь человечества показал, что долг художника в первую очередь заключается в создании зримого, крупного характера, такого, чтобы он был близок всему народу… Высокий уровень стилистики дала нам классика, наша забота — научиться у нее созданию яркого образа».

Верно, но чем все-таки объяснить столь редкое появление ярких типов положительных героев? Обычно ссылаются на действительность, оправдываются сложностью человека второй половины XX века, и т. п. Так что же, в самой жизни нет людей, способных вдохновить писателя на создание положительного героя? Да и можно ли все дело сводить к реальной действительности, когда заходит речь о таком сложном феномене, каким являются искусство? Нет слов, между героем в жизни и героем искусства всегда существовала кровная связь, более того, художественный образ может возникнуть только на основе реальной реальности. При всем при том не следует забывать о специфике героя произведения искусства. Неужели в античном мире сплошь и рядом находились Прометеи и Антигоны, в средние века — Роланды и Сиды, в эпоху Ренессанса Ромео и Дездемоны, а затем — любимые герои классицистов, просветителей. романтиков, наконец, реалистов — русских, французских, немецких, итальянских, английских, испанских? Или на каждом шагу встречались Корчагины и Чапаевы, а в период Отечественной войны наш народ преимущественно состоял из Соколовых и Теркиных? Разумеется, подобные люди не окружали писателей плотным кольцом, но они были в жизни и, пересозданные талантом художника, отразили типические черты человека данного, конкретно исторического периода, передали дух своего времени.