Вспыхнут добрые цветы

На ветвях,

Хоть и висели они,

Будто злобные

Кнуты!

1972

Пошлость^{452}

А если вновь восторжествует пошлость?

"А кто сказал, что не побеждена

Постылая вчерашность, позапрошлость?

Подать сюда мне этого лгуна!"

Чтоб замахнуться, в руки ты берешь трость.

Но, если вновь восторжествует пошлость,

Узнаем, какова тебе цена!

1972

Автопортрет^{453}

Мне

Мечталось,

Будто, роясь

В сонном оползне горы,

Я нашел пещеру, то есть

Рукотворный свод норы,

И проделанный анализ

Показал, что пеплы в ней

На проверку оказались

На мильоны зим древней,

Чем считалось вероятным

По расчетам прежних лет,

Ибо стало мне понятным:

Смутный свой автопортрет,

Сытый мясом, кровью пьяный,

На камнях нарисовал

Тот, чей предок обезьяной

Никогда и не бывал.

1972

Встану рано^{454}

Встану рано,

Очень рано,

Рукавицы натяну,

В белой шубе из бурана

Выйду, глядя на луну;

На Двину взглянув, надвину

Шапку пышную на лоб,

Сделаюсь наполовину

Сам похожим на сугроб,

На сугроб, на гору снега,

Наметенную зимой

На Двину и на Онегу

Будто вечностью самой,

Чтоб по истеченью сроков

Не истечь пустой слезой,

А над живостью потоков

Грянуть майскою грозой!

1972

"Ты у меня, Я у тебя в объятьях…"^{455}

Ты у меня,

Я у тебя в объятьях,

Одни и те же часто видим сны,

Но одинаково истолковать их

Мы не вольны.

И дышим мы с тобой одним покоем,

Но никогда его мы не храним,

Как будто бы себя мы успокоим

Лишь беспокойством, только им одним

За этот мир, который не подарен

Друг дружке, а совместно сотворен,

Не буду я покорно благодарен,

А буду непокорно благодарен,

Доволен, волен и непокорен!

1972

Сугробы^{456}

Мне зимою легче пишется,

Потому что легче дышится.

Ночь, суровая сподвижница,

Воздвигает белый храм,

Но стремительно, как лыжница,

Память мчится по горам

Над несмелыми страницами,

Как над белыми границами

Достоверности немой…

Так привольно я зимой

Прыгаю через сугробы

Аж до неба высотой!

1972

Клонятся деревья^{457}

Не понять,

К чему деревья клонятся!

Что такое действует на них?!

Кто дотронется? Чего сторонятся?

Дело вот в чем:

Ветер был, затих,

Но боятся — вновь на них накинется

Он, уже промчавшийся давно…

И хоть листик ни один не двинется,

Клонятся деревья

Всё равно!

1972

Вступившему в литературу^{458}

Ты с умилением читаешь

Страницы книг, своих же книг,

И сам от умиленья таешь:

В какие тайны ты проник,

Как будто в облаках витая…

Но где-то под тобой возник

И леденеет, нарастая,

Не кто иной, как сам ледник!

О умиленных поколенья,

Не всех ли ваших вздохов взлет

И все слезинки умиленья

Преображает небо в лед!

Пусть разум, трезвый,

Как диспетчер,

Следит, и — не спуская глаз,

Дабы с высот не рухнул глетчер