"Из молодца синеокого…"^{540}

Из молодца синеокого,

Ярого шутника,

Он превратился в глубокого,

Старого старика.

Мудро глаза его щурились,

Множились ордена.

И безобразницы хмурились,

И улыбалась

Она!

1945

"Я Вас Люблю!.."^{541}

Я

Вас

Люблю!

Поэтому

Весь мир творю я заново.

Он стар. Мильоны лет ему.

В нем очень много странного,

Смешного, старомодного

И никуда не годного.

Вот

Горны

Разгораются,

И под блестящим молотом

Различие стирается

Меж оловом и золотом.

Окупится богато нам

Всё, что рукой мы тронули.

Клянусь разъятым атомом

И всеми электронами!

Но

Вы

Не улыбаетесь!

Чему-то огорчаетесь.

Чему? Не знаю, право, я.

А, хитрая-лукавая,

Зачем не превратил еще

Вот эти Ваши серьги я

В два крохотных вместилища

Космической энергии!

Терпение!

Терпение!

Сначала исцеление

Бедняги прокаженного,

Сначала превращение

Изгоя окаянного

В наследника законного,

Сначала воскрешение

Неправедно казненного…

Весь мир творю я заново!

1953

"Я С классикой…"^{542}

Я

С классикой

Был вечно не в ладу —

На статую взгляну и отойду.

Зевесы не будили интереса,

Минервы действовали мне на нервы,

Венеры мне казались так же серы,

Как буры все Амуры, их младенцы.

И вышло, что не зря их сторонюсь,

А так диктует мне хороший вкус:

Чуждаюсь копий и реминисценций.

Об этом

Лишь недавно я узнал,

Как, впрочем, и другие догадались,

Что чаще на глаза нам попадались

Лишь копии. А где ж оригинал?

Его давным-давно уже не стало —

Оригиналы были из металла.

Низвергнуты могучие тела,

Их расчленили, их перепилили,

Расплавили, на утварь перелили

И на церковные колокола.

И не в музеях я ищу твой след,

О олимпиец с тугоплавким телом!

Ты слишком ценный, чтоб остаться целым,

Но слишком цельный, чтоб сойти на нет,

Живешь не только в колокольном гуде,

Порою превращаемом в набат,

Не только лишь в поту олимпиад

И в олимпийских позах всяких судей.

И не в одном лишь мире киностудий,

Где мощные юпитеры горят.

Но чуют люди, понимают люди,

Что суть не в том, о чем мелькнет экран,

А в том, о чем летят из разных стран

Через пустыни, через океан

Известия хрипучей чередою —

Что, весь багрян от незаживших ран,

Колдует над тяжелою водою,

Ворочает урановой рудою

Седой родитель Времени Уран

^[416]

.

И бездна не исчерпана до дна;

Ведь, как Сатурн

^[417]

, и в наши времена

Своих детей эпоха пожирает,

Но молодая жизнь не замирает,

Хоть и она, о, даже и она,

Лишь в новое одно и влюблена,

Античных жестов всё ж не презирает.

Вот

Это всё,

Что я имел в виду,

И, кажется, я в общем не ошибся,

А по музеям снова не пойду:

От юности моей я не в ладу

С подобьями из мрамора и гипса.

{1962)

"Искусство часто путают с искусственностью…"^{543}

Искусство часто путают с искусственностью,

А между тем оно — сама естественность:

В него мы вкладываем всё, что есть у нас

И быть должно. Всё это так естественно

И натурально. В этом-то и есть она,