2

Над зданиями флаги ярки,

Но город сер и немощен.

За кладбищем, в воздушном парке,

Французских аппаратов стон.

Идут белогвардейцев взводы,

Перекликаясь и шумя;

Сторожевые пароходы

Плывут по Иртышу, дымя.

Вот к набережной мирный житель

Спешит, сопутствуем женой,

Смотреть, как черный истребитель,

Шипя, вползает в Омь кормой.

Стремительный автомобиль

Сбегает с наплавного моста.

Соленая степная пыль

Покрыла город, как короста…

И всюду — беженская тля.

Сенсации ей надо громкой:

"Вечерний выпуск! Близ Кремля

Пристрелен Троцкий незнакомкой!"

"Мсье Нулланс

^[502]

царскую семью

Увез в автомобиле крытом" —

Так уверяет интервью

С архангельским митрополитом…

А в общем — гниль. Эсерский вздор.

Конец бы этому кагалу

^[503]

!

И вот крадется, словно вор,

Посол казачий к адмиралу.

О том узнавшие •— молчат.

Лишь шепчут старые вояки,

Что волк морской степных волчат

Готовит к предстоящей драке.

3

А в "Люкс", "Буффало" и "Казбек"

^[504]

И в залы дорогих гостиниц

Глядит прохожий человек

С таким же чувством, как в зверинец.

Возможен ли народный гнев,

Дерзнут ли выступить повстанцы,

Когда туземок, опьянев,

Взасос целуют иностранцы?

Таков неписаный закон!

И коль француз угоден даме,

То русский хоть и возмущен,

Но удаляется задами…

Жара. И в дорогих мехах

Сопят красотки, как зверухи.

Делец хлопочет, впопыхах

Жилет не застегнув на брюхе.

Купить-продать он всё готов:

Валюта, спирт, медикаменты,

Не покупает лишь домов,—

Спокойней есть апартаменты.

Какие? — Например, экспресс.

Вы помните судьбы уроки?

В Самаре сел, а после слез

Ну, скажем, во Владивостоке…

Ах, стала б Хлоя

^[505]

в этот час

Беспутнее, чем Мессалина

^[506]

!

Ведь плата страсти: первый класс

От Омска прямо до Харбина.

А те, кто, честью дорожа,

Удобный пропускают случай,

Пусть путешествуют, дрожа,

В теплушке вшивой и вонючей.

4

Вот юноша (неловок он

В шинели длинной, офицерской),

Насилует здоровый сон

Он по ночам в таверне мерзкой.

Но юноша идет туда

Не пить и не забавы ради —

Поэтов сонных череда

Там проплывает по эстраде

И песенка у всех одна —

Читают медленно и хмуро,

Что к гибели присуждена

Большевиками вся культура…

Вот девушка, она мила.

Из Мани превратилась в Мэри.

Она присуждена была

Чекой Московской

^[507]

к "высшей мере".

За что? — Не всё равно ли вам!

И тень на личике невинном:

Она недоедала там

И… торговала кокаином.

Теперь: наряды, хлеб в избытке,

Театр, купанье в Иртыше,

Наикрепчайшие напитки

И жуть какая на душе.

5

Но алый пламень не погас,—

Он в хижинах мерцал нередко.

Угрюмых слов и дерзких глаз

Не уследила контрразведка.

И ночь была, и был мороз,

Снега мерцали голубые,

Внезапно крикнул паровоз,

Ему ответили другие.

На паровозные гудки

Откликнулся гудком тревожным

Завод на берегу реки

В поселке железнодорожном.

Центральный загудел острог.

Был телефонов звон неистов:

"Приказ: в наикратчайший срок

Прикончить пленных коммунистов!"

И быстро стих неравный бой.

Погибла горсть нетерпеливых.

И егеря трубят отбой.

У победителей кичливых

Банкеты, речи и вино.

И дам, до ужасов охочих,