При виде двухголового телка,

Хвостатых звезд,

Неведомого странника.

Но миновали

Средние века

С их византийски-призрачными лицами,

И спрашивают внуки старика:

"Чему вы, старцы, были очевидцами?"

Чему?

Как грозовые облака,

Умчались, скрылись чудище за чудищем.

Что толковать про средние века?

Не лучше ль позаботиться о будущем!

1957

"О, земля моя!.."^{194}

О, земля моя!

С одной стороны,

Спят поля моей родной стороны,

А присмотришься, с другой стороны,-

Только дремлют, беспокойства полны.

Беспокойство —

Это свойство весны,

Беспокоиться всегда мы должны,

Ибо спеси мы смешной лишены,

Что задачи до одной решены.

И торжественны,

С одной стороны,

Очертания седой старины,

И, естественно, с другой стороны,

Быть не следует слугой старины.

Лишь несмелые

Умы смущены

Оборотной стороной тишины,

И приятнее им свойство луны —

Быть доступной лишь с одной стороны.

Но ведь, впрочем,

И устройство луны

Мы изучим и с другой стороны:

Видеть жизнь с ее любой стороны

Не зазорно ни с какой стороны!

1957

"Тень Телевизорной Антенны…"^{195}

Тень

Телевизорной

Антенны,

Похожая на букву Т,

Легла на мраморные стены,

Напоминая о кресте.

Но

Не о том

Кресте соборном

^[136]

У Бауманского метро,

А — древнем, трехконечном, черном,

Как в шкуру вросшее тавро.

Известно

Из литературы,

Да и понятно без нее,

Что могут

Древние фигуры

Менять значение свое.

И дни придут…

И кто-то снова,

Увидев вещь, как буква Т,

Но назначения иного,

Припомнит уж не о кресте,

Но

О другом изобретенье

Давным-давно минувших дней —

О телевизорной

Антенне

И всем,

Что делалось под ней!

1957

Птенец^{196}

И вдруг

Раздался треск яйца, .

И мы увидели птенца:

Он ростом был не больше пули,

Которая осталась в дуле

Оружья, брошенного в поле,

Когда убийцу побороли,

Обезоружили, связали…

Вот был каков птенец голубки!

Он вылупился из скорлупки,

Как в оперенье из свинца,

Чтоб коршуны

Не растерзали!

Шаги^{197}

Враги

Или друзья?

О, торная стезя,

Понять мне помоги —

Лаская иль грозя

Во мгле звучат шаги?

Едва ли разберешь

По шепоту подошв, по голосу калош,

Кто дошл, кто, в общем, пошл,

Кто плох и кто хорош,

Кто — как нечистый дух и кто душой убог…

А топот этих двух совсем как четырех.

Есть и такой мирок!

И чуть не сотней ног, за неименьем рук,

Владеет тварь одна,

Годна

Лишь под каблук.

Но вдруг

Взметнулся мрак от вздоха каблуков,

Должно быть, вот таков спасенных моряков

По суше первый шаг,

И ноги от оков освобождают так.

Как будто на лету перевалив черту,

Перешагнув предел,

Он что-то разглядел с альпийского плато.