Страхи за страхи цепляются.

Древле был страх омонголиться,

Позже был страх отуречиться,

После был страх онемечиться…

Но и не окитаится,

Как и не ояпонится,

И не обамериканится

Страждущее человечество:

Было оно человечеством,

Так оно им и останется,

Страждущее человечество.

Мучится человечество,

Но по необходимости

Учится человечество

Собственной неуязвимости,

Чтоб величайшею ценностью

Люди могли обеспечиться —

Личной неприкосновенностью

В шумной семье человечества.

1961

"Я с Музою Глубокой ночью…"^{235}

Я с Музою

Глубокой ночью

Шел около "Националя"

^[169]

.

Дул ветер, облачные клочья

Про ураган напоминали.

И будто бы в ответ на это

Блеснул из мрака диск, повисший

На стенке университета

^[170]

,

Как некий символ правды высшей.

Сказала Муза:

— "Приглядись-ка

К барометру. Ведь с неких пор там

Былое пониманье с диска

Бесследно оказалось стертым:

Там, где стояло слово "Буря",

Теперь написано — "К осадкам",

Чтоб это небо, брови хмуря,

Не угрожало бы касаткам.

Смотри! Взамен "Великой суши" —

"К хорошей, сказано, погоде",

Чтоб не смущались наши души,

Чувствительные по природе".

Кто сделал эти измененья

Непогрешимою рукою,

Тот, безо всякого сомненья,

Хотел глубокого покоя.

И только надпись "Переменно"

Не превратилась в "Постоянно"

Над диском белым, точно пена

Бушующего океана.

1961

Во-первых, во-вторых и в-третьих^{236}

Всего

Еще понять не можем —

Как видно, время не пришло,

И долго мы не подытожим

Всего, что произошло,

И обо всех

Явленьях этих

Твердим казенным языком:

"Во-первых, во-вторых и в-третьих".

Но даже в случае таком —

Во-первых:

Немы от разлуки

На колоссальной вышине,

Вновь запросились в наши руки

И серп и молот на Луне;

И, во-вторых:

Вдруг замаячил

Всё резче Марса уголек,

И путь туда казаться начал

Не столь далек, не столь далек;

И, в-третьих:

Ближе к нашим крышам

Венера подошла, звезда:

"Вы слышите меня?" — "Мы слышим!"

Всё это началось тогда

^[171]

,

Когда

Весенним утром ясным,

Земля, вознесся над тобой

В своем комбинезоне красном

Пилот, от неба голубой.

1961

Весна^{237}

Он

Всю

Европу

Взял в объятья

С Норд-Капа

^[172]

и по Закавказье,

Ее блистательное платье

Забрызгав дождиком и грязью,

И усмехнулся он невинно,

Что это — не его вина,—

Большой веснушчатый детина,

Так называемый — Весна.

1961

Терриконы^{238}

Вы,

Степные исполины,

Терриконы-великаны,

Тащатся к вам на вершины

Вагонетки-тараканы.

И с вершин я шелест слышу,

Шепчет осыпь: "Сыпьте, сыпьте,

Громоздите нас превыше

Пирамид в самом Египте".

Может быть, степей просторы,

И сады, и огороды —

Всё схоронится под горы

Отработанной породы?