Крохотный радиоприемник шептал новости. Опять где-то взрыв бытового газа, но пострадавших нет. Какие-то европейские соревнования. Рабочий визит президента в какой-то Урюпинск. Встреча глав "Большой восьмерки" запланирована на январь-февраль. Подготовка к новому году по всей стране идет полным ходом…

Оказывается, новый год скоро. И зимнее солнцестояние, пантерий аналог нового года, тоже не за горами. Нужно купить Славке какие-то подарки, комнаты, что ли, украсить мишурой… Денег не осталось почти. Аккурат на еду и лекарства. А мишура и подарки нынче дорогие. Сестра Лена, правда, предлагает взять у нее, сколько нужно, денег, но пока еще гордость не позволяет. Попросить, чтобы ленин муж купил и привез елку? У него машина есть. Славка любит большие, пушистые сосны с мохнатыми лапами, и чтобы пахли настоящим лесом. Каждый год "раздеть" такую елку после праздников — целая трагедия. В прошлом году настолько затянули с этим делом, что деревце даже успело дать корни. Антон подрезал его чуть не до верхушки, сунул в ведро — а оно и снова дало корни. Летом высадили за забором у дачи. Живучее оказалось, как кошка. Вот бы и Славке такую живучесть.

Так мало Славки было, еще Антон! Что-то нехорошее с мужем, чувствовала. Близится какая-то новая, с неожиданной стороны беда. Откуда — понять никак не удавалось. Каждый день звонила, выспрашивала — всё ли в порядке? Он, конечно, отвечал, что норма. Но перед отъездом в Зарецк муж стал странный, будто знает что-то, чем с женой поделиться не может, но это знание подтачивает его изнутри, ломает…

Что же такое-то?! И сейчас сердце не на месте… Малодушный порыв позвонить немедленно мужу и убедиться, что всё в порядке, подавила на корню. Разница во времени — один час, Антон, конечно, уже давно спит. Незачем его будить.

Инна Костина, усталая женщина под тридцать с неулыбчивыми глазами, поднялась, гибко потянулась, зевнула. Поглядела с минуту в окно. Решила, что зима нынче выдалась на редкость снежная — вон, и сейчас летит пух в конусе фонаря.

Времени на часах была половина второго ночи.

Сегодня со Славкой ночью посидеть вызвалась Лена, поэтому можно было с чистой совестью поспать часиков восемь. Но не спалось.

Часть 3. Небрежными стежками.

Традиционные украшения бронзового века себер татарлар носят на себе печать мифологического, очень поэтичного и даже певучего мировосприятия человека того периода. Волшебная вязь бронзы на гребнях сплетается в сцепившихся рогами быков, на бусинах — в удивительно тонко проработанные сценки повседневной жизни. Вот, например, девушка с черпаком склонилась над ручьем. Или охотники возвращаются с богатой добычей. Дети играют — совсем как дети нынешние — в догонялки. А вот ритуальное искусство — оскаленная волчья морда смотрит с оберега. Жертвенный кинжал оплетен вьюном и топорщится зубами какого-то хищника. Скорее всего, того же волка. Чуть реже проступают на широких рукоятях медведи, лисы… Традиционный подарок девушке — височные кольца с зайцами и солнечными дисками. Но, конечно, попадаются и совсем простые бусины — гладкие, тщательно отшлифованные шарики и цилиндрики. Такие примитивные украшения, очевидно, показатель невысокого социального статуса владелицы украшения внутри общины.

Всего в коллекции "Бронза себер татарлар" насчитывается около тысячи предметов. Наибольший интерес для исследователей вне всякого сомнения представляют так называемые "сибирские кошаки" — подборка из пятнадцати(*) небольших черненых медальонов в форме кошек, предположительно — пантер. Загадка заключается в том, что в ареал проживания пантеры сибирские районы не входили. То есть образ черной кошки является либо привнесенным, например, из Китая, что тоже маловероятно, либо указывает корни себер татарлар — какой-то из районов Передней Азии или Индии. То есть подтверждает азиатскую версию происхождения татарлар в противовес "северной" теории. Загадкой остается и назначение медальонов: имели ли они исключительно декоративную функцию либо отражали статус владельца, использовались ли в качестве украшения или предмета ритуала — всё это еще предстоит выяснить.

Очевидно лишь, что быт татарлар является одной из самых малоизученных тем в сибирском краеведении.

(*) — на момент второго переиздания путеводителя на раскопе "Старовск — 2" был найден шестнадцатый кошак, выполненный в форме броши.

Из путеводителя по Краеведческому музею города Заречца.

Алина и Андрей.

Бронзовые брошки и черные кошки.

Квартирка у Андрея оказалась странная. Неправильная какая-то и несуразная. Каирский музей египтологии на выезде — в обычной провинциальной хрущевке? Кунсткамера — гастроли по Сибири? Понимаете, три комнаты, заурядная крошечная кухня, ванная комната — одно издевательство. Ванна ржавая вся, пришлось долго оттирать, прежде чем рискнуть в ней помыться, кран течет, кафель грязно-белый, советский, местами отошел от неровной стены. Коридоры между комнатами узкие, как в романском замке, словно бы рассчитанные на осаду и длительную оборону. А в комнатах — шкафы со стеклянными дверцами. И за дверцами — целые сокровища.

Впрочем, про сокровища Алина выяснила несколько позже, когда отошла уже от ужаса озарения — могла оказаться убийцей. Но Ёж — Андрей оказался совсем не ежом. А оказался мягким, деликатным и чертовски убедительным… Не помнишь, как убивала?… Ни первого, ни второго не помнишь?… Ну и правильно, чего тебе их помнить, если ты тут ни причем? Ты ж со мной постоянно была или в лесу… В деревне была? Воровала аптечку? Ну, ты же это помнишь? Неужели бы про тех парней забыла?

И Алина соглашалась. Да, помню… Помню почти всё. Даже когда сильно злилась — и то помню… Да… Ты прав, наверное…

Спокойнее стало, и ощутимо спокойнее, только грыз еще червячок сомнений. Однако, пока Андрей ходил мыться и бриться, и приводить себя в порядок, взяла себя в руки. Утерла мокрое лицо, решила, что о проблемах будет думать по мере их поступления и занялась обследованием квартиры. В рабочем кабинете Антона обстановка оказалась даже "роскошной" — потому что в остальных двух комнатах не было ничего кроме ковров, единственной кровати и шкафов с сокровищами. Сокровищами, возможно, только на алинин взгляд, взгляд специалиста, но таких — что дух захватывало.

Приникнув к стеклам, перебегая от одного стеллажа к другому, не могла поверить, что вот это перед ней — частная коллекция. Мысль из разряда "живут же люди!" промелькнула, но до зависти не доросла. Забыв про всё на свете, даже про свое странное, непонятное положение, ощущала себя ребенком, попавшим на карамельный завод. Конечно, много всякой антикварной шелухи — "полудревностей" конца девятнадцатого, начала двадцатого века. Серебряные и оловянные крестики, дешевые сережки фабричной штамповки, бусы из полудрагоценных камней — всё это не редкость, на каком-нибудь Хитром рынке пошерсти — найдешь без труда. Но вот попадались вещицы… Зазудело взять в руки, повертеть, набросать описания, сразу темы для нескольких статеек, а потом, чем черт не шутит — и чего-нибудь посолидней. Если раскидать вещицы по коллекциям…

Вот, например, та подвеска, сантиметров двух в высоту, серебряная, в виде клубка змей — определенно века пятнадцатого или шестнадцатого, да еще ведовская, амулет силы какой-нибудь "черной" знахарки или какого-то "сихерче"… Или статуэтка быка — с ноготок, вырезанная из сердолика — зато с какой достоверностью! Крошечные рожки низко опущены, загривок массивный, копыто зло роет землю — словно бы вот, обернулся камнем от ярости.

— Нравится? Красавец, конечно.

Алина вздрогнула. Андрей, пахнущий пеной для бритья, уже лишившийся своей неопрятной бородки и разом посвежевший — стоял за спиной. Так увлеклась, что не заметила, когда вошёл. Сделалось отчего-то неловко.

— Да… Очень красивый. Это откуда?

— Этот — отсюда. Из Заречца. Месяца три назад перекупил у знакомого вместе со змеиным амулетом и шестью серебряными крестиками. Не самая дорогая безделушка, кстати. В шкафах я самые ценные экземпляры не держу.