Сам же он, узнав об исчезновении своей невесты, был в таком шоке, что просто не смог сказать ей об этом. Вчера, когда девочка убежала из деревни, он как раз намеревался рассказать ей всю правду и так как у неё не осталось более родственников, забрать её с собой, чтобы хоть как-нибудь искупить свою трусость и малодушие.

При знаться честно, я как-то не очень поверил во всю эту мутную историю и в первую очередь потому, что как-то не заметил за время общения с Динькой за ней особо большой любви к местным полям, лесам, да весям. Наоборот, она говорила о них с такой тоской и безнадёгой, словно всю сознательную жизнь пыталась вырваться из объятий фронтира, сбросить с себя ярмо изгоя, но просто не знала, как это сделать.

— Хорошо, — раздался из наушников всё ещё недовольный голос Юстициана, когда машина окончательно замерла. — Можешь ты мне объяснить, как "наблюдателю", в чём смысл для нас вмешиваться в разборки аборигенов?

— Август, ты знаешь, я тебе вот что скажу. Мне, признаться честно, не очень нравится наш попутчик, какой-то он уж больно мутный…

— Это уж точно, — хмыкнул римлянин. — Так и хочется отвести его к дознавателям, а то и напрямую к корнефексу…

— Но тут, понимаешь ли какое дело, Дидлиэнь тоже говорила, что с мирными намерениями, вооружённые отряды в эти земли не приходят. А ей я как ни странно — верю! — сказал я и пояснил я свою мысль. — Вот едем мы сейчас спасть одну ушастую дамочку, которая по требованию своих-же односельчан сама, по собственной воле сунула голову в петлю. Допустим всё у нас получится, а затем она вдруг узнаёт, что мы все из себя такие могущественные даже пальцем поленились пошевелить ради её соплеменников. Как ты думаешь, будет ли она после этого добровольно с нами сотрудничать. Да ты поставь себя на её место, как бы ты сам в таком случае отнёсся бы к таким избавителям?

— И как она об этом узнает?

— Наш гость с удовольствием ей об этом расскажет. Как мне кажется — за ним не заржавеет.

— Ну эта проблема решаема…

— Ага, нет человека — нет проблемы, — усмехнулся я. — А ничего, что Бросков велел беречь его как зеницу ока? А если он не не скажет? Я же вполне могу подсознательно негативно относиться к человеку, который до этого стрелял в меня явной с целью убить. А может быть он вполне себе человек чести. А если вдруг эльфа поколдует, поколдует, да и увидит, что мы могли бы помочь, но предпочти не вмешиваться?

— Хм… — задумчиво протянул легат. — И что ты предлагаешь?

— Я уже сказал. Не светясь, напугать их до мокрых штанов.

— Как?

— Вы аккуратно высадите меня в пределах видимости отряда. А я под камуфляжем из снайперски перестреляю их скакунов и пожгу телеги. Эффективная дальность у моей винтовки — два километра, точнее, примерно девять кар… у них нет никаких шансов заметить меня, — я усмехнулся. — Так что мы — вроде как будем и не причём — всё дело в страшной местной ма-а-а-агии!! Вот ты скажи, как бы ты в таких условиях поступил на их месте? Хотя может стоит ещё выбить их офицера….

— Не знаю, как поступил бы я, но главного нужно оправить к Орку в любом случае, — ответил легат, — Только тогда они гарантированно побегут, а так, потеря имущества только озлобит их. И ненужно убивать всех лошадок, или на ком они там ездят, обычно эти твари вносят свою лепту во всеобщую панику.

— Ну значит так и сделаем.

Уже через десять минут, единственный воин в полном латном доспехе, точнее, то, что от него осталось кувырком вылетел из седла, разбрызгивая на обезумевших от внезапной боли животных и едущих рядом всадников раскалённые брызги расплавленного плазмой метала. Стрелял я не по-рыцарски, со спины, и ничуть не стесняясь данного факта. Обломки телег уже через минуту заполыхали, чадя над холмами тёмными клубами дыма.

Аборигены не сразу поняли — что собственно происходит. Затем кто-то заорал придавленный тушей коня. Поспрыгивали с лошадей всадники. Забегали бойцы, только-только выбравшиеся из разбитых телег. Засуетились, рассредоточились, натянув луки и взведя арбалеты, начали высматривать что-то в небе. Скакуны чуя смерть себе подобных, взвились на дыбы и понесли своих седоков кто-куда. Досталося плазменный заряд и одному особо инициативному товарищу, попытавшемуся как-то организовать людей.

Только отстрелявшись и сменив батарею, я обратил внимание мужика, с козлиной бородкой, обряженного в некое подобие мантии, который всё это время особо не отсвечивал, а сейчас вскинул руки вверх, красиво взметнув полы плаща. Над большей частью отряда тут же образовалось некое подобие искрящегося купола. Те, кто оказался вне его пределов, заорав бросились внутрь и тут же отпрянули, охваченные голубоватым пламенем, быстро пожирающим их тела.

Прицелившись, в эту тощую фигурку, так и стоявшую с воздетыми к небу руками, я вновь нажал на спусковой крючок. Снаряд ударившись о полусферу взорвался голубым облачком, и я уже хотел повторить, но…

Что-то со звоном лопнуло и на людей пролился настоящий звёздный дождь, который тут же превратился в озеро жидкого огня, пожирающего плоть и метал. В центре этого локального ада, страшно крича, заглушая своим голосом вопли сгорающих заживо людей, полыхал настоящий бенгальский огонь. Тот самый, кто был в мантии всё продолжавший стоять, подняв искрящиеся мириадами искр конечности, а затем он взорвался, разметав окружающих не хуже килограммового заряда пластида.

— И это по-твоему называется "напугать"? — слегка ошарашенно спросил меня Юстициан, наблюдавший за происходящим по видеоканалу с моего доспеха. — Знаешь, мне как-то не очень хочется знать, что ты натворил бы задумай ты их сразу уничтожить.

— Смейся, смейся… — пробурчал я, бегом возвращаясь к вездеходу. — Поехали!

Машина сорвалась с места стоило только креплениям ложемента защёлкнуться на моей броне. В скором времени только пара дымных полосок на горизонте напоминали нам о том, что произошло на дороге. Мы, вновь оказались возле самого лесного массива и понеслись к своей цели, перепрыгивая через овраги, а порой и вовсе перелетая с вершины холма на склон соседнего.

— Так что ты сделал-то? — спросил легат, спустя минут пять.

— А то ты не видел! — немного нервно ответил я, крутясь вместе со своим ложементом на триста шестьдесят градусов, словно турель, шаря по сторонам от машины стволом своей винтовки.

— Да я-то видел, — фыркнул Юстициан, — потому и хочу узнать, как мне в следующий раз провернуть нечто подобное. Как думаешь, Цезарь тебя наградит за изобретение мега_греческого сверх-огня? или голову отвернёт за подобные опыты. И мне вместе с тобой на пару?

Я промолчал, сам пытаясь прикинуть последствия, но не реакцию Броскова, а чуть более глобальном смысле. Затем аккуратно спросил.

— Слушай, а ты их знамёна, рассмотрел? Они не голубые были… а состояли из светло-синих и белых полосок… И белой птицей с синем контуром, летящей над золотым львом, — почему-то на душе у меня было как-то не спокойно. — Я вообще, кого грохнул-то, интересно?

— Не "ты", а "мы", — поправил меня легат совершенно серьёзным голосом. — И вообще, если говорить серьёзно, то это их проблемы. Померли — сами виноваты. А так, Гронесс утверждает, что тряпка всё же принадлежит тому самому "Барону", про которого он рассказывал. Это я так понимаю, такой титул у местных…

— На Земле тоже такой был в средние века. Означает крупного влиятельного дворянина с большим наделом земли. В моё время таковые тоже ещё имелись…

— Понятно. В общем, гость сожалеет только из-за того, что самого барона здесь быть не могло. Он очень толст, примерно под девять талантов вроде будет, а среди тех, кого ты "пугал" — таких боровов не было.

— Почему он сразу не сказал, что флаг полосатый. Как его с голубым перепутать можно было… — пробурчал я под нос и добавил, — Меня больше волнует, что именно такой эффект дало. То, что они в телегах везли, сам гаврик, или вообще плазменный выстрел с дефектом оказался. Последнее знаешь ли заставляет нервничать.