М а р и я. Как вы можете так спокойно, так сухо рассуждать?!

Д о б р о т и н. Заключение солидного научно-исследовательского института. Вы же верите ученым. Это я еще по мрамору понял.

М а р и я. Я вижу, вы это слишком хорошо поняли…

Д о б р о т и н. Что вы хотите сказать?

М а р и я. Что тут говорить?! Что уж тут говорить!..

Д о б р о т и н. Мария Сергеевна…

М а р и я. Это же погибель, разор… Еще казаки Ермака срубили здесь, на излучине реки, деревянную крепость… Люди обживают эти места! Почти триста лет стоит город. Излучинская пойма — она всю нашу область хлебом кормит. И ее затопить?.. Безумие! Недра еще не разведаны. Да разве же можно так?! Или все можно, когда настаивает «большой» человек? Огромный ваш, подавляющий авторитет…

Д о б р о т и н. Вам вредно волноваться, Мария Сергеевна.

М а р и я. Нет, я не дам погубить эту землю!..

Д о б р о т и н. Гм…

М а р и я. Мы будем строить дамбы! Вот-вот, именно… Чтобы задерживать воду.

Д о б р о т и н. Инженер, да, вы — инженер, верно мысль пустили… Возможная вещь — дамбы. Но это требует особых согласований в правительстве, ассигнований. Деньги, деньги… А выгодно ли? Решение такого вопроса, это, знаете ли, может длиться годами. А я ждать не могу. Сами понимаете, государственные сроки. Меня стройка торопит.

М а р и я. Ох, как вы отбросили все, отшвырнули…

Появляются  Е г о р  и  В а с и л и с а.

Е г о р. Здравствуйте, Мария Сергеевна.

Мария молча кивнула.

Отец, извини, я опоздал. А теперь уж на открытие дороги пора…

Д о б р о т и н. Я туда же. (Ищет глаза сына.) Так ты и Василиса — может, вы со мной поедете?

Егор смотрит на Василису.

В а с и л и с а. Мы — на автобусе.

Д о б р о т и н. Вольным — воля.

М а р и я. Анатолий Мартынович, вы когда-нибудь в детстве птичьи гнезда разоряли?..

Д о б р о т и н. Нет, я был хорошим мальчиком, я строил скворечники… (Уходит.)

Е г о р. Мария Сергеевна, да что вы такая грустная?! Ведь все в порядке! Дорога лежит как линейка, мрамор сияет под солнышком… Теперь все, все в порядке!

М а р и я. Спасибо, Егор, спасибо.

Е г о р. До свидания.

Е г о р  и  В а с и л и с а убегают. Слышится музыка.

М а р и я. Все в порядке… (Вдруг заплакала. Оглянулась, не видит ли кто, кулаком вытерла слезы.) Ну! (Закурила. Стоит, думает.)

Появляется  Г а л ь к а. И — заканчивает песню, которую она услышала в вагоне электрички.

Поет она тревожно, торопливо, как поют настороженные птицы в людных местах.

З а н а в е с

1969

БОРИС КУЛИКОВ.

СЕРГЕЙ АНТИПОВ — его друг.

НАДЯ ОЛЬХОВЦЕВА.

ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ ОЛЬХОВЦЕВ.

МИШКА ЗЕВИН.

ВАРВАРА ЗЕВИНА — его мать.

ЕГОР ПЕТРОВИЧ ЗЕВИН.

ВЛАДИМИР ПАВЛОВИЧ МАРЯГИН.

ЛЕРА — его дочь.

ВИКТОР САВЕЛЬЕВИЧ ЛУКАШОВ.

ТАТЬЯНА ВАСИЛЬЕВНА КУЛИКОВА.

ПЯТИЩЕВ — старшина милиции.

ТУРИСТЫ.

ЖЕНЩИНА-ГИД.

Дебаркадер Кардымовской пристани.

Две палубы, лестницы-трапы. В правой стороне нижней палубы как бы в разрезе — небольшая каюта, где жил начальник пристани, над ней, на верхней палубе, — буфет. Из-за дебаркадера выглядывают купола старинной церкви.

Река Вержа здесь, в Кардымовке, делает изгиб, и если стоять лицом к зрителю, то можно видеть перед собой реку и полет чаек над водой.

Протяжно рыкнув, от пристани отвалил катер, речной автобус. На палубе дебаркадера появляется  Б о р и с  К у л и к о в.

Долговязый, широкоплечий, идет, раскачивая в руке рюкзак. Вязаная белая тенниска, выцветшие спортивные брюки, изрядно разбитые кеды. Борис с улыбкой надежды оглядывается. Положил рюкзак. Стоит, еще ощущая во всем теле гул и вибрацию, переданную катером.

Слева появляется  М и ш к а  З е в и н, рослый, неуклюжий парень в джинсах со множеством карманов и кармашков, оснащенных яркими клеймами.

Б о р и с. Эй, послушай, кто такой Карлейль?

Мишка пятится от Бориса.

Здесь всегда так безлюдно?

М и ш к а. Бывают и туристы… Иностранцы даже подваливают. А ты чего это меня спрашивал?

Б о р и с. Да на катере двое за спиной разговаривали и все: Карлейль, Карлейль… (Протянул Мишке сигареты.)

М и ш к а (качнул головой). Не.

Б о р и с (закурил). Тебя как зовут?

М и ш к а. Обыкновенно. Мишка.

На верхней палубе дебаркадера появляется  Н а д я. Одета в легкое сиреневое платьице, босая, волосы разбросаны по плечам.

Б о р и с. А я — Борис. (Озорно махнул Наде рукой.) Эй! Привет!

Надя взглянула, улыбнулась, уходит.

М и ш к а (мрачно). Ты что, знаком с ней?

Б о р и с. Откуда?

М и ш к а. Тогда и рукой махать нечего. Зачем приехал?

Б о р и с. Да так, погулять.

М и ш к а. Надолго?

Б о р и с. Отпуск. (Прикоснулся к значку на Мишкиной рубашке.) Какой значок?

М и ш к а. Медаль! За спасение утопающих.

Появляется  С е р г е й  А н т и п о в. Худощавый, с бородкой. Значительность во взгляде, походке, жестах.

Б о р и с (увидел его, бросился к нему). Сережка!

А н т и п о в. Боб!..

Друзья обнялись.

Б о р и с. Смотри-ка, где встретились!.. (Неожиданно подстроил хитрую подножку другу, но сам же удержал его от падения.)

А н т и п о в (шокирован мальчишеством Бориса). Ну-ну… Ты все такой же, Куличок.

Б о р и с. Долго ли умеючи! Серьезный мужик… Или это от бороды? Где ты мотался?! Ведь больше пяти лет…

А н т и п о в (картинно разбросал руки). Мне белый свет стал комнатой уютной…

Б о р и с (Мишке). Учились мы вместе с ним в университете. А потом нас вышвырнули…

М и ш к а. За что вышвырнули?

Б о р и с. Опоздали мы к началу учебного года — на целых три месяца. Задержались на Севере, деньгу зашибали. (Антипову.) Ты учился потом?

А н т и п о в. В Москве. Окончил Плехановский институт.

Б о р и с. И-го-го! А я снова в университете и на том же истфаке, только заочник. Где вкалываешь?

А н т и п о в. Жалкий клерк! А ты?

Б о р и с. На машиностроительном.

М и ш к а. Директором?

Б о р и с. Одного станка. Станочек ничего, работать можно.

М и ш к а. Клерк, а ты мамкин утюг не сожгешь?

А н т и п о в. Забыл. Извини, Боб. (Уходит.)

Б о р и с (Мишке). Где найти начальника пристани Бунеева?