Цепляясь за арматуру лестницы, поднимаются на уровень комнаты двое мальчишек: С а ш к а — лет двенадцати, с синяком под левым глазом, и  Э д и к — примерно того же возраста, аккуратненький, белобрысый, в очках.

С а ш к а. Замри… Во двор смоталась. (Вскакивает в комнату, за ним — Эдик.) А ну, давай, быстро, шуруй! (Ища что-то, заглядывает во все углы, под кровать, ощупывает вещи.) Точно тебе говорю! Вчера одного шпиона споймали. Радиопередавательный приемник у него нашли. В тайничке прятал.

Э д и к. Тоже мне Шерлок Холмс…

С а ш к а. Чего эта овчарка сидит в городе? Чего? Соображать надо.

Э д и к. Шпионки не такие.

С а ш к а. Какие — не такие?

Э д и к. Вот я читал одну книжку…

С а ш к а. Молчи, некогда с твоими книжками.

Э д и к (приглядывается). Какие слова на стенках!

С а ш к а (продолжая поиски). Героические. Эх! Я в подвале сидел, когда бои шли сильные. Там и раненые лежали. А когда немцы тут были, я песни советские пел. Гро-омко! Вот так, как рвану:

Э д и к. А немцы?

С а ш к а. Что мне немцы! Эх! Это тебе не то что где-то там, в Ташкенте…

Э д и к. А я виноват? Эвакуировали…

С а ш к а. Эх! Я из автомата стрелял!

Э д и к. Врешь!

С а ш к а. Целый диск выпустил.

Э д и к. Еще, может, и я постреляю. Папа говорит — город снова на угрожаемом положении. Рано, говорит, я с мамой к нему приехал. А сам электростанцию восстанавливает! Как тут понять?

С а ш к а (рассудительно). Обстановка… (Оглядывает товарища.) Парень ты ничего… Лазишь хорошо. Только вот жалостливый.

Э д и к. Таким камнем ты мог бы ее убить, если б в голову попал.

С а ш к а. Так ей и надо. Священная месть. Смотри-ка, это ее гармошка… (Берет аккордеон.) Играет хорошо так… Давай испортим?! (Вынимает из кармана нож.) Ша-а-рах по мехам…

Э д и к. Стой! Зачем? Разве вещь виновата? Ее какой-нибудь мастер делал, старался, а ты…

С а ш к а. Так гармошка ж немецкая, буржуйская!

Э д и к. Буржуи гармошки не делают, мастера делают.

С а ш к а. Э-эх, жалостливый… А говорит — стрелять хочется! Идем, я тебе тайный ход в крепостную стену покажу. Там я в одном местечке, в башне, скелет от человека нашел. Эх, скелетик! Старинный… с цепями… И меч заржавленный, тоже старинный.

Э д и к. Дай пионерское, что больше не будешь камнем в нее кидать, тогда дружить с тобой буду.

С а ш к а. Даю! Честное пионерское, не буду камнями бить немецкую овчарку Нилку Снижко. Гранату в нее брошу!

Э д и к. Ты что, спятил?

С а ш к а (вынимает из кармана гранату «лимонку»). Видишь? (Подбрасывает гранату, как мяч.)

Э д и к. Взорвется…

С а ш к а (хитро улыбаясь). А запал у меня даже в другом кармане… (Показывает.) Может, завтра или послезавтра немцы в город вернутся… Эта с цветочками их встречать будет… Тебе-то что, ты драпанешь в свои Ташкенты.

Э д и к. Я — останусь! Спрячусь и останусь. И мы вместе совершим подвиг… Поможешь остаться?

С а ш к а. Что тебе, жалостливому, тут делать?

Э д и к. Я врагов жалеть не буду.

С а ш к а. Первый наш враг — овчарка. Ее надо убить. Эх, штучка, у-ух, как рванет — в клочья… Только надо подстеречь ее, чтоб одна была, а то других пораним.

Э д и к. Этого я делать не буду.

С а ш к а. Тогда и я тебе шиш помогу остаться! Иди к мамочке… тыловая крыса… Смерть немецким оккупантам!

Размахивая гранатой, Сашка выбегает. За ним плетется Эдик. У выхода ребята сталкиваются с женщиной в военной форме, с погонами военврача третьего ранга, и мужчиной в штатском, с чемоданом в руке. Это мать Федора, М а р и я  И г н а т ь е в н а, и ее брат, А р к а д и й  И г н а т ь е в и ч  Ч у ф а р о в. Их сопровождает  Н и л а.

Ч у ф а р о в. Дикие мальчишки… Что у этого, вихрастого, было в руке?

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Мне кажется, граната.

Ч у ф а р о в. Граната?!

М а р и я  И г н а т ь е в н а (пожимает плечами). Здесь был фронт.

Ч у ф а р о в (обернувшись к Ниле). Это же надо как-то упорядочить. (Уловив в глазах Нилы улыбку.) Что?

Н и л а. Я с вами согласна.

М а р и я  И г н а т ь е в н а (оглядывает стены). Обрати внимание…

Ч у ф а р о в. Гм… как говорится, не очень-то идейно… какие-то Туськины ножки!

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Это как раз неплохо.

Ч у ф а р о в. Ма-аша! (Присматривается к Марии Игнатьевне.) А знаешь, сестра, в тебе появилась какая-то легкость…

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Ходила много.

Ч у ф а р о в (Ниле). Мне приготовили комнату на третьем этаже?

Н и л а. Да. Вы пройдете?

Ч у ф а р о в (критически оглядывает Нилу). Гм… И вы — дворник?

Н и л а. Жду повышения.

Ч у ф а р о в. Идемте.

М а р и я  И г н а т ь е в н а (тихо, насмешливо). Аркадий, присмотрись-ка — абсолютно безыдейные ножки.

Ч у ф а р о в. Ма-аша! (Раздраженно, Ниле.) Ведите, ведите же нас!

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Здесь еще какая-то надпись… (Останавливается, читает). Иди, я найду твою комнату.

Чуфаров вслед за Нилой уходит по лестнице вверх. Входит  Ф е д о р, увидел мать.

Ф е д о р. Мама!

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Федя…

Ф е д о р (обнимает Марию Игнатьевну). Мамочка… Военно-врачебная, третьего… нет, первого!.. ранга мама…

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Совсем огромный мужик, совсем как батька ты, Федюнька.

Ф е д о р. Только что вырвался из госпиталя — и опять в объятия врача.

М а р и я  И г н а т ь е в н а (ерошит волосы Федора). Федька, да ты же седой…

Ф е д о р. И, как отмечено в последнем медицинском заключении, землистый цвет лица? Ты сегодня тут, в городе, появилась?

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Вчера. А сегодня вот уже переобмундировалась… Нет больше партизанского лазарета, нет и лесного партизанского доктора, а есть военврач Действующей армии! Получила назначение, буду создавать здесь госпиталь. (Указывает в окно.) Видишь вот эти два дома?

Ф е д о р. Понятно. Вот мы и вместе. Комиссовали меня…

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Хватит! Разрушал, архитектор, а теперь строй, восстанавливай.

Ф е д о р. Бригада у нас, пять человек. Ходим вот, осматриваем, сверяем с проектами… Хорошо, документация сохранилась, успели архив вывезти.

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Ты что-то часто оглядываешься… Кого-нибудь ждешь?

Ф е д о р. Я уже дождался.

М а р и я  И г н а т ь е в н а (ласкает сына). Любишь мамку, Федюнька?

Ф е д о р. А что ты скажешь, если не только мамку?

М а р и я  И г н а т ь е в н а (смотрит Федору в глаза). Мальчик мой…

Федор потупился.

Что ж, пора! Если бы не война, могло б случиться и раньше. (Справилась с волнением.) Это серьезно, Федор?

Ф е д о р (смущенно). Кажется, даже чересчур серьезно. Впрочем, бывает ли чересчур?

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Кто ж она? Где живет? Ты переписываешься?

Ф е д о р. Зачем! Она — здесь. Ты ее, может, сегодня и увидишь. Она вот в этой комнате живет.

М а р и я  И г н а т ь е в н а (по-новому оглядывает комнату). Это ее кровать?

Ф е д о р. Вот не знаю. А что?

М а р и я  И г н а т ь е в н а. Амурчики…

Ф е д о р. Мне кажется, эта кровать — не в ее вкусе.