В е р е ж н и к о в. А настучит начальству?

Т о м к и н. И немцы любят веселых людей! (Уходит.)

В е р е ж н и к о в (смотрит вслед Томкину). А может, он — третий?

Входит  Л и ф а н о в.

Л и ф а н о в (тихо). Послушай, Вережников, огонька нету?

В е р е ж н и к о в. У меня есть кличка: Сверчинский. Вы — единственный, кто знает мою фамилию. Держите язык за зубами.

Л и ф а н о в. Я учту… Мне не с кем словом обмолвиться…

В е р е ж н и к о в. А почему, собственно, вы хотите говорить со мной, о чем?

Л и ф а н о в. Помнишь, в лагере в день памяти Ленина кто-то в бараке крикнул: «Всем встать!» Мне показалось, что скомандовал ты…

В е р е ж н и к о в. Бред.

Л и ф а н о в. А потом все запели «Интернационал»… И ты по этому поводу очень хорошо выразился: «Хоть на минуту почувствовать себя человеком». Вот я теперь к тебе и адресуюсь.

В е р е ж н и к о в. Там, в лагере, я маскировался. А здесь я наконец могу быть самим собой. Сейчас — урок шифровки. Хочу сосредоточиться.

Л и ф а н о в. Извини… Слушай, не помнишь ли ты по лагерю одного товарища из Смоленска?

В е р е ж н и к о в. Какого товарища?

Л и ф а н о в. Воронина.

Лифанов стоит близко. И лицо его — грубое со скошенным, «кувшинным» подбородком, когда-то властное, а теперь жалкое, мятое лицо — вызывает у Вережникова сострадание. А самое главное, он, Лифанов, говорит о Воронине!

В е р е ж н и к о в (радостно). Воронина?

Л и ф а н о в. Помнишь, да? Мировой мужик… (Захлебываясь от нетерпения — Вережников уже почти в его руках.) «Давай, говорит, связывайся там с Вережниковым»…

В е р е ж н и к о в (растерялся от неожиданного, настораживающего открытия). Постой, постой… так-таки и… Смотри-ка, чего тебе этот Воронин наговорил! А кто он такой?

Л и ф а н о в. Брось дурака валять…

В е р е ж н и к о в (пожимает плечами). Воронина?.. Я такого в лагере не встречал, нет. Откуда ж он знает меня?

Л и ф а н о в. Пойми ты!..

В е р е ж н и к о в. Чего понимать-то? Сам путает, а я — понимай! Может, не все дома?..

Л и ф а н о в. Молодец… бдительный…

В е р е ж н и к о в. Вы в детстве вшами не торговали?

Л и ф а н о в. Чем?! Вшами?

В е р е ж н и к о в (колюче улыбается). Ага, вошками… Когда я учился в школе, был у нас такой порядок: если у ученика замечали какую-нибудь нечистоплотность, его на три дня освобождали от занятий, чтобы успел хорошенько помыться… Так вот, охотники погулять покупали себе вшей и сажали за рубашку. Был у нас в классе один «коммерсант». Содержал в голове своей целый племрассадник. И торговал. Двадцать пять копеек за штуку. А на выручку покупал пирожки! Вы пирожки любите? (Уходит.)

Л и ф а н о в, растерянный, мрачный, медленно покидает двор.

Появляется  Р а д е е в. Определенно не случайно навстречу ему — Э м а р.

Р а д е е в. Здравия желаю, господин инженер-капитан.

Э м а р. Приветствую вас, Сережа… Сережа… разрешите, я буду вас так звать?

Р а д е е в. Зовите. Я еще молодой.

Э м а р. Да, вы правы, Сережа, — лучше жить, чем валяться пеплом.

Радеев удивленно, со страхом слушает, узнавая свои слова.

А может быть, вы хотите вернуться и лагерь?

Р а д е е в (панически). С какой стати?.. Господин инженер-капитан… Чем я провинился?!

Э м а р. Шутка, Сережа, дружеская. Славно мы с вами беседуем?

Р а д е е в. Вам со мной неинтересно. Я только семилетку окончил.

Э м а р. Я познакомлю вас со своим доверенным человеком из русских. Зайдите ко мне завтра, в шесть вечера. Ах, у вас нет часов. Будут! Швейцарские.

Р а д е е в. Я не заслужил…

Э м а р. Аванс! (Смеется и, смеясь, прощается с Радеевым.) Жду. Точно в шесть. Аванс, дружище!

Кабинет начальника местного гестапо.

Г р е т а (молоденькая, наглая). Бутылка вина, закуски, сигареты… И — я. Господин Хаммфельд, счет точный, ни одного лишнего пфеннига.

Х а м м ф е л ь д (седой, плотный, по-крестьянски простое лице). Ну, за себя ты, по-моему, слишком много насчитала.

Г р е т а. Грета разоряет кассу гестапо! Тогда введите твердые ставки, чтоб я знала, за что работаю.

Х а м м ф е л ь д. Вот я тебя ремнем, паршивка, по голому месту.

Г р е т а (заигрывает с Хаммфельдом). Я готова к экзекуции…

Х а м м ф е л ь д. Перестань. Это на меня не действует.

Г р е т а. Совершенно бесплатно, господин Хаммфельд, Для вас я вспомню, что и я — патриотка. Кроме шуток, не скупитесь, Хаммфельд. Грета тоже кое-что делает для великой Германии.

Х а м м ф е л ь д. До новых встреч, милашка.

Г р е т а. Хайль!

Входит  А н б е р г.  Г р е т а  уходит.

А н б е р г. Если не ошибаюсь, Грета?

Х а м м ф е л ь д. Она.

А н б е р г. С моими?

Х а м м ф е л ь д. С твоими. Но они уже немножко и мои.

А н б е р г (улыбкой прикрывая недовольство). Не напрашивайся в родство, Генрих, оно не столь уж симпатично. Слушал запись?

Х а м м ф е л ь д. Да, вот послушай! (Включает магнитофон.)

Музыка. За столиком в фойе кинотеатра — В е р е ж н и к о в,  Т о м к и н,  Э м а р. Появляется  Г р е т а.

Г р е т а. В этом кинотеатре показывают самые скучные фильмы. Но зато здесь пою я! А вы — не скучные?

В е р е ж н и к о в. Как видите, пьем воду.

Г р е т а. Трое — и ни одной женщины!.. А говорят: война и кризис на мужчин.

Т о м к и н. Красивая пичуга.

Г р е т а. Меня уже ищет наш крокодил-маэстро! Иду, иду!

Э м а р. Как тебя зовут?

Г р е т а. Грета. (Подвигается к Эмару.)

Э м а р. Нет, милая, я лысею, а тут вон какие молодцы!

Г р е т а (тут же «переключается», наваливается грудью на плечо Вережникова). Сегодня я буду петь для вас!

Любовь — катастрофа, любовь — молния…

Х а м м ф е л ь д (выключает магнитофон). Эта «молния» ничего не осветила… (Пыхтит, закуривая.) А в моей мусорной корзинке, Лео, кое-что накопилось… Вот, почитай. (Передает Анбергу папку с документами.) Здесь зафиксировано все, что твои мальчики делают за стенами монастыря. Кое-что записано на пленку. Особенно интересен один роман.

А н б е р г. Роман?

Х а м м ф е л ь д. Да.

Анберг нетерпеливо подался вперед.

Тебя, я вижу, еще волнуют романы… Так вот, один из твоих, Сверчинский, на экскурсии, в школе, познакомился с молоденькой учительницей Анной Зеехолен. Раз-другой случайно встретились… Но Зеехолен, сам понимаешь… нельзя: русский! А потом все-таки не смогла пройти мимо. Уже потянуло, сам понимаешь! И тогда мы на всякий случай поставили в ее квартирке аппаратуру. Хочешь послушать, Лео? (Включает магнитофон.)